31 октября 1902
«Его встречали повсюду…»
Его встречали повсюдуНа улицах в сонные дни.Он шел и нес свое чудо,Спотыкаясь в морозной тени.
Входил в свою тихую келью,Зажигал последний свет,Ставил лампаду весельюИ пышный лилий букет.
Ему дивились со смехом,Говорили, что он чудак.Он думал о шубке с мехомИ опять скрывался во мрак.
Однажды его проводили,Он весел и счастлив был,А утром в гроб уложили,И священник тихо служил.
Октябрь 1902
«Разгораются тайные знаки…»
Разгораются тайные знакиНа глухой, непробудной стенеЗолотые и красные макиНадо мной тяготеют во сне
Укрываюсь в ночные пещерыИ не помню суровых чудес.На заре — голубые химерыСмотрят в зеркале ярких небес.
Убегаю в прошедшие миги,Закрываю от страха глаза,На листах холодеющей книги —Золотая девичья коса.
Надо мной небосвод уже низок,Черный сон тяготеет в груди.Мой конец предначертанный близок,И война, и пожар — впереди.
Октябрь 1902
«Мне страшно с Тобой встречаться…»
Мне страшно с Тобой встречаться.Страшнее Тебя не встречать.Я стал всему удивляться,На всем уловил печать
По улице ходят тени,Не пойму — живут, или спят…Прильнув к церковной ступени,Боюсь оглянуться назад.
Кладут мне на плечи руки,Но я не помню имен.В ушах раздаются звукиНедавних больших похорон.
А хмурое небо низко —Покрыло и самый храм.Я знаю — Ты здесь, Ты близко.Тебя здесь нет. Ты — там.
5 ноября 1902
«Дома растут, как желанья…»
Дома растут, как желанья,Но взгляни внезапно назад:Там, где было белое зданье,Увидишь ты черный смрад.
Так все вещи меняют место,Неприметно уходят ввысь.Ты, Орфей, потерял невесту, —Кто шепнул тебе — «Оглянись…»?
Я закрою голову белым,Закричу и кинусь в поток.И всплывет, качнется над теломБлаговонный, речной цветок.
5 ноября 1902
Распутья (1902–1904)
«Я их хранил в приделе Иоанна…»
Я их хранил в приделе Иоанна,Недвижный страж, — хранил огонь лампад.
И вот — Она, и к Ней — моя Осанна —Венец трудов — превыше всех наград.
Я скрыл лицо, и проходили годы.Я пребывал в Служеньи много лет.
И вот зажглись лучом вечерним своды,Она дала мне Царственный Ответ.
Я здесь один хранил и теплил свечи.Один — пророк — дрожал в дыму кадил.
И в Оный День — один участник Встречи —Я этих Встреч ни с кем не разделил.
8 ноября 1902
«Стою у власти, душой одинок…»
Стою у власти, душой одинок,Владыка земной красоты.Ты, полный страсти ночной цветок,Полюбила мои черты.
Склоняясь низко к моей груди,Ты печальна, мой вешний цвет.Здесь сердце близко, но там впередиРазгадки для жизни нет.
И, многовластный, числю, как встарь,Ворожу и гадаю вновь,Как с жизнью страстной я, мудрый царь,Сочетаю Тебя, Любовь?
14 ноября 1902
«Еще бледные зори на небе…»
Несбыточное грезится опять.
Фет
Еще бледные зори на небе,Далеко запевает петух.На полях в созревающем хлебеЧервячок засветил и потух.
Потемнели ольховые ветки,За рекой огонек замигал.Сквозь туман чародейный и редкийНевидимкой табун проскакал.
Я печальными еду полями,Повторяю печальный напев.Невозможные сны за плечамиИсчезают, душой овладев.
Я шепчу и слагаю созвучья —Небывалое в думах моих.И качаются серые сучья,Словно руки и лица у них.
17 ноября 1902
«Я надел разноцветные перья…»
Я надел разноцветные перья,Закалил мои крылья — и жду.Надо мной, подо мной — недоверье,Расплывается сумрак — я жду.
Вот сидят, погружаясь в дремоту,Птицы, спутники прежних годов.Всё забыли, не верят полетуИ не видят, на что я готов.
Эти бедные, сонные птицы —Не взлетят они стаей с утра,Не заметят мерцанья денницы,Не поймут восклицанья: «Пора!»
Но сверкнут мои белые крылья,И сомкнутся, сожмутся они,Удрученные снами бессилья,Засыпая на долгие дни.
21 ноября 1902
Песня Офелии («Он вчера нашептал мне много…»)
Он вчера нашептал мне много,Нашептал мне страшное, страшное…Он ушел печальной, дорогой, А я забыла вчерашнее — забыла вчерашнее.
Вчера это было — давно ли?Отчего он такой молчаливый?Я не нашла моих лилий в поле, Я не искала плакучей ивы — плакучей ивы.
Ах, давно ли! Со мною, со мноюГоворили — и меня целовали…И не помню, не помню — скрою, О чем берега шептали — берега шептали.
Я видела в каждой былинкеДорогое лицо его страшное…Он ушел по той же тропинке, Куда уходило вчерашнее — уходило вчерашнее.
Я одна приютилась в поле,И не стало больше печали.Вчера это было — давно ли? Со мной говорили, и меня целовали — меня целовали.
23 ноября 1902
«Я, изнуренный и премудрый…»
Я, изнуренный и премудрый,Восстав от тягостного сна,Перед Тобою, Златокудрой,Склоняю долу знамена.
Конец всеведущей гордыне. —Прошедший сумрак разлюбя,Навеки преданный Святыне,Во всем послушаюсь Тебя.
Зима пройдет — в певучей вьюгеУже звенит издалека.Сомкнулись царственные дуги,Душа блаженна, Ты близка.
30 ноября 1902
Голос («Жарки зимние туманы…»)
Жарки зимние туманы —Свод небесный весь в крови.Я иду в иные страныТайнодейственной любви.
Ты — во сне. Моих объятийНе дарю тебе в ночи.Я — царица звездных ратей,Не тебе — мои лучи.
Ты обманут неизвестным:За священные мечтыНевозможно бестелеснымОткрывать свои черты.
Углубись еще бесстрастнейВ сумрак духа своего:Ты поймешь, что я прекраснейПривиденья твоего.
3 декабря 1902
«Я буду факел мой блюсти…»
Я буду факел мой блюстиУ входа в душный сад.Ты будешь цвет и лист плестиВысоко вдоль оград.
Цветок — звезда в слезах росыСбежит ко мне с высот.Я буду страж его красы —Безмолвный звездочет.
Но в страстный час стена низка,Запретный цвет любим.По следу первого цветкаОткроешь путь другим.
Ручей цветистый потечет —И нет числа звездам.И я забуду строгий счетВлекущимся цветам.
4 декабря 1902
«Мы всюду. Мы нигде. Идем…»
Мы всюду. Мы нигде. Идем,И зимний ветер нам навстречу.В церквах и в сумерках и днемПоет и задувает свечи.
И часто кажется — вдали,У темных стен, у поворота,Где мы пропели и прошли,Еще поет и ходит Кто-то.
На ветер зимний я гляжу:Боюсь понять и углубиться.Бледнею. Жду. Но не скажу,Кому пора пошевелиться.
Я знаю всё. Но мы — вдвоем.Теперь не может быть и речи,Что не одни мы здесь идем,Что Кто-то задувает свечи.
5 декабря 1902
