Читаем без скачивания Кое-что ещё… - Дайан Китон

– 1969-й был отличным годом, да, пап? – спросила Дорри.

– Да, дорогая, – согласился Джек.

Ну а я просто надеюсь, что и 1970-й окажется не хуже.

5. Список

Джейн Фонда. Элли Шиди. Джоан Риверз. Пола Абдул. Линдси Лохан. Салли Филд. Принцесса Диана. Энн Секстон. Карен Карпентер. Анна Фрейд. Мариэль Хемингуэй. Одри Хепберн. Порша де Росси. Мередит Виейра. Виктория Бэкхем. Келли Кларксон. Фелисити Хаффман. Мэри-Кейт Олсен. Кэтрин Оксенберг. Шэрон Осборн.

Мы с Салли Филд одногодки. Мы обе – актрисы, живем и работаем в Лос-Анджелесе. На этом сходства заканчиваются – ну или я так думала. В своей жизни я встречалась с Джоан Риверз, Линдси Лохан, Фелисити Хаффман и даже Одри Хепберн. Не очень-то много у нас было общего. Мередит Виейра как-то брала у меня интервью для The View – удивительно профессиональная, собранная женщина. Как ни странно, с ней у меня есть общие черты – мы обе не любим публичность.

И как так вышло, что у Мэри-Кейт Олсен, девочки на сорок лет меня младше и на 100 миллионов долларов богаче, по сути было такое же прошлое, как и у меня? А Джейн Фонда? Сама Джейн Фонда! Когда на вечеринке, которую Кейти Холмс устроила в честь Виктории Бэкхем, меня познакомили с последней, я и не знала, кто она такая и чем живет. И тем не менее у всех женщин из этого списка есть что-то, что их объединяет. А различия? О них я предпочитала молчать – до сих пор.

И ещё

Взглянув в коричневый бумажный пакет, внутри я, к своему разочарованию, обнаружила лишь зеленое яблоко, шесть центов, четыре вишневых конфеты и один леденец на палочке. А где батончики вроде “Сникерсов” или “Трех мушкетеров”?

Нарядившись как цыгане, мы с Рэнди в Хэллоуин обходили соседей. Но с таким жалким уловом мне было неловко вопить: “Конфеты или жизнь!” В итоге я задурила Рэнди голову, выманив у него все сладости в обмен на обещание уступить ему на неделю верхнее место на нашей двухэтажной кровати.

Следующим вечером, когда родители смотрели шоу Милтона Берли, я прокралась на кухню. Только я собралась прихватить кучку шоколадного печенья “Гидрокс”, как услышала папин голос:

– Дайан, это ты?

Вволю погоревав, я пробралась к тайнику, где хранила сладости, доставшиеся мне от Рэнди после Хэллоуина, и все их съела. Об этом никто так никогда и не узнал.

Мама редко покупала печенье вроде “Гидрокса”. Наш семейный бюджет не потянул бы сливочные батончики “Хостесс”, газировку “Севен-ап”, сахарные хлопья или мое любимое масло “Челлендж”. Наши ужины не отличались особенным разнообразием: мы часто если мясные рулеты, спагетти, котлеты и запеканки – слишком много запеканок. На десерт все получали по три овсяных печенья. За исключением папы, который ел столько печенья, сколько хотел. Каждый вечер я с завистью смотрела, как он поедает печенье. В начале недели детям полагались дополнительные сладости. Например, в понедельник мама выдавала мне мятную жвачку. В среду – половину кусочка. К субботе мы получали лишь четверть квадратика. Я не прекращала выкручивать за сладости Рэнди руки, но результат того не стоил. Первый крупный успех на этом поле пришел ко мне в школе, где я подговаривала своих друзей, с которыми ходила на английский для отстающих, покупать мне мороженое и кексы.

Была у меня и еще одна страсть – к глянцевым журналам вроде McCalls, эдакого варианта Martha Stewart Living[5] пятидесятых годов. Забавы для маленьких девочек, перечисленные на последней странице журнала, меня не интересовали. Больше всего мне нравилось разглядывать цветные фотографии улыбающихся дам с рекламы консервов “Кемпбелл” или крема “Понд”. Все они были прехорошенькими и, что самое главное, никогда не менялись. Нравился мне и журнал Life, в основном из-за их историй с фотографиями. Помню, как в один прекрасный день меня сразила наповал обложка этого журнала с Одри Хепберн. Она была не просто хорошенькой. Она была прекрасна. Настоящее совершенство. Примерно в то же время я начала замечать недостатки своего одиннадцатилетнего тела. Я с трудом влезала в ванную – была для нее слишком длинной. Мне это не нравилось. Кроме того, меня беспокоило то, что реальные люди вовсе не всегда были привлекательными – даже мама. Хуже всего было то, что я начала сравнивать себя с другими. Например, сравнивая себя с Одри Хепберн, я понимала, что со мной что-то не так. Черты лица у меня были ассиметричными. Я не была красивой, в лучшем случае – посредственной. Ох. С каждым прожитым годом я все больше понимала, что моя внешность всегда будет требовать огромных усилий. Я начала изучать свое лицо в зеркале заднего вида в нашем фургоне. Правая сторона удалась лучше левой, уже неплохо. С чуть приоткрытым ртом я выгляжу беззащитной – а это тоже хорошо. Постоянно прибегая к таким ухищрениям, я умудрялась выглядеть если не красивой, то привлекательной. Вернее, симпатичной.

Примерно в то же время я обнаружила такие журналы, как Vogue и Mademoiselle, из которых узнала, что фигура важна не меньше лица. Я начала модно одеваться – носила мини-юбки с белыми сапогами, блестящие прямоугольные платья и комбинезоны. Я красила глаза черной подводкой, как Элизабет Тейлор в “Клеопатре”, приклеивала накладные ресницы и то и дело играла с волосами, надеясь, что это отвлечет внимание от моего неудачного лица. Не знаю, с чего я решила, будто смогу добиться совершенства.

Все эти попытки освоиться в мире моды и красоты ничуть не помогали справиться с моей страстью к еде. Я была тайной обжорой, живущей в ожидании момента, когда она сможет съесть все, что ей только захочется, и не только. Этот момент настал, когда я закончила театральную школу и попала в мюзикл “Волосы”. Моя жизнь круто изменилась, и я внезапно обнаружила себя сплетничающей с Мельбой Мур – например, о том, что Джанис родила ребенка, накачавшись ЛСД в гримерной Джерри Раньи и Джима Радо сразу после премьеры. “Волосы” пользовались большим успехом, и весь состав мюзикла наградили поездкой на Файр-Айленд, где всем желающим был доступен мескалин. Если во время выступления кто-нибудь из актеров снимал с себя одежду, получал пятьдесят долларов премии. Когда один из актеров мюзикла Ламонт Вашингтон погиб при пожаре, заснув с сигаретой во рту, никто не стал толкать речи о любви и упокоившейся душе. Мы отчаянно боролись за место под солнцем и были агрессивны, молоды, талантливы и неопытны. Многие из нас, и я в том числе, чувствовали себя потерянными и запутавшимися.

Вместо того чтобы пытаться завести друзей, я скрывалась в стейкхаусе “У Теда”, где за доллар и двадцать девять центов можно было есть столько, сколько захочешь. Пока коллеги по мюзиклу курили травку, я поедала ванильные рожки “Карвел”. Удача улыбнулась мне, когда исполнительница главной роли Лин Келлог временно прервала выступления ради съемок в фильме “Миссия невыполнима”. Я заняла ее место, но уже через неделю со мной связался продюсер Майкл Батлер. Он сказал, что главная роль достанется мне только при одном условии – если я похудею. При росте в 170 сантиметров я весила 64 килограмма. Я обратилась к доктору Полу, который начал делать мне уколы ускоряющих обмен веществ витаминов – по пятьдесят долларов за укол. На уколах я потеряла 5 килограммов и в итоге получила главную роль Шейлы. Воодушевившись такими хорошими новостями, я сняла крохотную студию в пешей доступности от Западной Восемьдесят второй улицы и даже обзавелась телефоном.

Туалет в конце коридора

Квартира у Дайан странная, длинная и узкая. В тесной кухне вместо занавесок – кусок брезента. Там же стоят голубая щербатая ванная и раковина, плита и шкаф. Стены оклеены кусками разных обоев. В углу громко тарахтит малюсенький холодильник – его давно пора разморозить. Что хуже всего, ей приходится делить туалет в конце коридора еще с тремя другими жильцами. Ох. Бедная девочка, ей, должно быть, так там неудобно.

Когда визит родных в Нью-Йорк подошел к концу, я попрощалась с доктором Полом, сэкономив 150 долларов в неделю, и снова набрала свои 5 килограммов. А вдруг Майкл Батлер придет на мое выступление? Вдруг он заметит, что я опять поправилась? Вдруг меня уволят? Однажды вечером, уже уничтожив в ресторане несколько стейков, я случайно подслушала реплику моей коллеги Шелли Плимтон. Она рассказывала о какой-то знакомой девушке, которая специально вызывает у себя рвоту, чтобы сохранить фигуру. Отвратительно. Ужасно. Любопытно. Сейчас я уже не помню, как я в первый раз попробовала вызвать у себя рвоту. Помню, что периодически проделывала это, пытаясь оценить эффект. Скоро я перешла к трехразовому питанию – очень необычному трехразовому питанию. Завтрак занимал у меня один час, обед – два, а ужин – три. Целых шесть часов в день я занималась только тем, что поглощала пищу.

Каждый божий день я ходила в “Гроссингерс” на поздний завтрак. Там я съедала дюжину кукурузных маффинов, обмакивая их в кофе, три порции яичницы с беконом и порцию оладий. Все это я запивала четырьмя стаканами шоколадного молока. На обед я обычно заказывала три стейка с солоноватым жирком, запеченный картофель со сметаной и зеленым луком, шоколадный молочный коктейль, горячий яблочный пирог и две порции шоколадного мороженого с орешками. Ужин начинался с большой порции жареной курицы из фастфуда “Кентакки фрайд чикен”, нескольких порций картошки фри с сырным соусом и кетчупом и пары-тройки готовых комплексных ужинов из супермаркета. На десерт: миндаль в шоколадной глазури и литровая бутылка “Севен-апа”, полкило козинаков, “М&М’s”, манговый сок, бисквитный торт и три пирога с бананово-кремовой начинкой. Я научилась вызывать рвоту так быстро, что все это не сказывалось на фигуре. Сперва я не замечала никаких отрицательных последствий – меня тошнило легко и быстро, и я полностью контролировала этот процесс.