Но об этом речь пойдет в другой раз, а сейчас Роба, пыхтя, лез через настырные колючки, стараясь не зацепиться и не порвать свою одежду. В катакомбе никого не было. Роба сел на кусок бревна и бездумно уставился на консервную банку, почти доверху наполненную сигаретными окурками. После стольких стрессовых событий думать ни о чем не хотелось. Но мысли, хочешь, не хочешь, все равно возвращались к его теперешнему странному состоянию. Вокруг стоял приглушенный зудящий звук, который бывает, когда находишься в центре большого облака комаров, и который им раньше не ощущался.
— Даже сердце разогрелось, — подумал он, ощущая тепло в левой стороне груди, — может оно и стучит в несколько раз быстрее?
И Роба, обеспокоенный этой мыслью, дотронулся рукой до области сердца, стараясь уловить его ритм. Но под ладонью руки в оказался, как раз предмет, испускающий это приятное тепло. Это была старинная дедова пластинка, лежавшая в кармане рубашки. Он достал ее и приложил к ее поверхности тыльную сторону ладони. Так мать иногда определяла, есть ли у него температуры, прикладывая руку к его лбу. Пластинка была ощутимо теплой. Роба приложил ее к уху. Нет, назойливый зуд исходил не из нее. Он внимательно ее осмотрел и вдруг отметил, что золотой рычажок передвинут на вторую фазу луны.
— Странно, — удивился Роба, — этот рычажок раньше невозможно было сдвинуть с места…
Что делать? Стоит ли дальше трогать эту загадочную пластинку и пытаться выяснить ее предназначение? Первое дедово правило гласило: «не знаешь, что нужно делать и что из этого получится — лучше ничего не делай. Иначе может произойти непоправимое». Но в данном случае иного пути, как метод проб и ошибок, пожалуй, не существовало. В самом деле — не найдешь же к ней какой-либо инструкции или руководства пользователя. Их попросту нет. Так что, дурацкий принцип (кажется, из законов Мэрфи): «прежде чем пользоваться головой, попробуйте сначала руками» здесь вполне сгодится.
И Роба попробовал вернуть рычажок на место. Никакого результата — тот даже не шелохнулся. Тогда он осторожно попробовал продвинуть его на следующее деление, обозначенное третьей фазой луны. Тоже безрезультатно — рычажок стоял на месте, как влитой.
И вдруг он неожиданно связал эти два события: сдвиг рычажка на одно деление и то странное состояние, в котором он сейчас пребывал. Он стал вспоминать последовательность событий, предшествовавших его теперешнему состоянию. Очередная крученая борькина подача. Доставая ракеткой шарик, Роба цепляется за ножку стола и падает на пол. Головой он при этом не ударяется — это точно. Дальше чувствует острую боль в груди, щупает ее на предмет отыскания травмы и натыкается на пластинку. Так. Что же было дальше? Ведь именно, после падения он ощутил в себе неведомое ускорение и сверхбыструю реакцию. Кто-то насмешливо посоветовал ему вставать, иначе можно простудиться. Он вскочил на ноги… Ему тогда вдруг почудилось, что окружающий мир резко изменился. Воздух вроде как-то загустел, но одновременно стал прозрачнее, улучшились резкость и яркость окружающих предметов и людей. Но вот движения окружающих людей стали замедленными и плавными. Очень медленными… И теннисный шарик стал летать, нет даже не летать, а еле-еле передвигаться в воздухе…
Все случилось после его падения — это факт. Он трогал руками пластинку после падения — это факт номер два. Похоже, разгадка заключалась в старинной пластинке.
Может, она включилась от сотрясения? Роба немедленно проверил эту гипотезу. Он зажал пластинку пальцами одной руки и резко ударил кистью этой руки о ладонь другой руки. Попробовал переместить рычажок. Дудки. Рычажок застыл, как вкопанный. Роба вновь и вновь резко тряс пластинку. Однако, несмотря на все проводимые манипуляции, рычажок с места не сдвигался. Тогда он вновь шаг за шагом стал пытаться воссоздать штришками картину произошедшего.
При падении он вытаскивал пластинку из кармана и потрогал ее пальцами.
— Пальцами обеих рук, — уточнил внутренний голос.
Ну и что? Он неоднократно и ранее вертел ее в руках и так и сяк.
И пальцами трогал. И что он с ней только не делал, пытаясь сдвинуть этот проклятый золотой рычажок.
— Пальцами обеих рук с двух сторон одновременно, — пришло откуда-то изнутри еще одно уточнение, — а после этого ты ощутил едва заметную вибрацию пластинки и ее внезапное нагревание.
Роба вновь стал всматриваться в детали рисунков, изображенных на пластинке.
Золоченая дуга, проходящая под ее верхним краем… Она разделена на четыре равных отрезка… Каждый отрезок отмечен золотой точкой… Под каждой точкой последовательно изображены четыре фазы луны… Первая фаза — полнолуние, изображена вся луна. Вторая — первая четверть, нарисована четвертая часть лунного диска выпуклым краем налево. Третья — вторая четверть, вновь очерчена четвертая часть луны, но выпуклым краем направо. И, наконец — пустота, изображены несколько звездочек вокруг воображаемого круглого диска луны. Это и есть обозначение четвертой фазы — новолуния. Роба изучил все названные преобразования с помощью энциклопедических словарей, выискивая тайный смысл рисунка. Не найдя, пошарил еще и в Интернете, но с тем же результатом.
Сейчас золотой рычажок стоял на точке, обозначавшей первую четверть фазы, и робино состояние было с этим как-то связано. То есть, сдвиг рычажка явился причиной неестественного ускорения его движений и быстроты реакции? Возможно, но не факт.
— Не всегда причиной является действие, предыдущее последующему событию, — вспомнил Роба один из дедовых постулатов.
— И все же иной причины ты не находишь, — спокойно подметил внутренний голос. Пройдись-ка еще раз по всей цепи событий, вплоть до того момента, когда ты ощутил внезапное загустение воздуха.
… При падении он щупал пластинку, как за предмет, причинивший ему боль. С двух сторон. Пальцами обеих рук…
Он еще раз вгляделся в пластинку. На той стороне, где были показаны четыре фазы луны, в центре находилось выпуклое изображение неведомого трехглазого божества с треугольным безбородым лицом, обрамленном редкими волосами в виде щупалец спрута. Роба вспомнил, что в кабинете деда стояла маска, отражавшая то же самое существо, чей взгляд был постоянно следящим и гипнотизирующим. На обоих подковообразных концах пластинки расположились по вогнутому вовнутрь солнцу с лучами в виде острых треугольников.
Роба перевернул пластинку. С другой ее стороны неизвестный художник вырезал в камнеобразной поверхности пластинки целую картину. С правой стороны изогнувшийся в невероятном напряжении лук, тетива которого, однако, была уже почти прямой, исторгая в пространство стрелу с двойным опереньем. С левой — одиноко стояла маленькая пирамида, но не индейского типа, а египетская — это Роба выяснил досконально, сличив различные виды пирамид. Точно в вершину этой пирамиды и был направлен полет стрелы. Вместе с тем, перед пирамидой, в качестве препятствия, находилась толстая вертикальная полоса, обозначенная двумя резными линиями. Острым концом стрела касалась полосы и, не просто касалась, а как бы, вдавливала ее эту часть вовнутрь, о чем свидетельствовал крутой изгиб обеих резных линий. В целом картина создавала странное впечатление каких-то застывших, связанных между собой событий, одно из которых, начавшись, никак не могло закончиться, а второе закончилось, еще не начавшись.
