Наиболее сложной ему показалась именно вторая фаза, где он становился очень быстрым и резким, оставаясь при этом видимым. Естественно, такие роботоподобные движения подростка не могли не вызвать, по крайней мере, недоумения окружающих. Лучшее чем могло это закончиться — это попадание в клинику на обследование и постановку диагноза. Придется изрядно повозиться с пластикой движений, сделать их очень медленными и плавными.
— Эх, видеокамеру бы мне, — посожалел Роба, топчась перед зеркалом, и изображая простое рукопожатие со своим зеркальным визави, — все ошибки при просмотре определить можно было бы. А затем постепенно их исправлять.
Но видеокамеры не наблюдалось и в отдаленном будущем. А репетировать следовало все: походку, разнообразные движения всех органов тела, жесты и даже мимику. Придется заниматься по нескольку раз в день, хоть бы мА за этим занятием его не застукала. Решит, что тронулся умом ее любимый, но не очень послушный сыночек.
Зеркало пока отражало, порой очень странные, подергивающиеся телодвижения — то замедляющиеся, то убыстряющиеся. Даже улыбка, которую старательно изображал Роба, появлялась пугающе мгновенно и, скорее, напоминала мгновенно ощерившуюся акулью пасть.
— Ничего, — обнадежил себя он, — вон мимы всякие путем каждодневных тренировок учатся использовать свое тело в пластике. И такое вытворяют… Надо будет поикать чего в Интернете по этой части. Может методики специальные есть?
Затем ему пришло в голову посмотреть на свое отражение в третьей фазе луны, то есть в состоянии невидимости. Может, в зеркале он все-таки будет виден, хотя бы самому себе? Роба попытался перевести золотой рычажок на третью точку дуги, но не вышло. Собственно, он так и предполагал: перед каждым последующим переводом следовало надавить синхронно пальцами обеих рук на все четыре солнца. Он совершил требуемое и посмотрелся в зеркало — оно было чистым. Странно. Роба считал, что становится невидимым в силу того, что другие люди просто не могут поймать его взглядом, то бишь, не успевают зафиксировать в своем мозгу его отражение. Чудовищная скорость его передвижения не позволяет свету отразиться от него, и поэтому отражение не может быть зафиксировано людскими зрачками. Так небезосновательно полагал Роба. Но здесь он стоял практически неподвижно и все равно не смог увидеть свое зеркальное отображение.
Но вот в зеркале мелькнула какая-то тень, и Роба испуганно обернулся, думая, что вошла его мать. За спиной, однако, никого не было.
— Да это же был я сам! — пришло внезапное озарение, — это мое смутное изображение, которое быстро промелькнуло и исчезло. Значит…
Это могло значить лишь одно — Роба передвигался во времени. Точнее, он находился в каком-то другом времени. И в то же время мог незримо присутствовать в обычном для всех остальных людей времени. Во, дела! Получалось, что он стал владельцем портативной машины времени. Только, как она работает с технической точки зрения, было непонятно. Неясен был и принцип ее действия. Эх, был бы здесь его мудрый дед, он бы все расставил по полочкам и все объяснил, в том числе и с точки зрения пространственно-логического мышления…
И здесь Роба вдруг вспомнил, что им использованы не все возможности пластинки. Оставалась четвертая фаза луны — новолуние, куда он еще не попадал. Что там? По идее, там должна быть вообще немыслимая скорость передвижения в пространстве. А, что будет со временем? Может оно вообще остановится? Надо попробовать.
Однако, несмотря на выполнение необходимого ритуала с четырьмя солнцами, рычажок двигаться к последней фазе луны не хотел. Роба пробовал различные попарные комбинации с солнцами, но безрезультатно — сдвинуть дальше вправо рычажок было невозможно.
— Робик! Ро-о-ба! — голос матери выражал нетерпение.
Однако пора завтракать и в школу.
Перед школой его ждал сюрприз. В переулке, который вел от робиной трамвайной остановки к входу в школьное здание, стояла группка знакомых Робе и вовсе незнакомых ребят. Среди них маячил и опозоренный недавно Робой бывший великий чемпион Борька Пин-Пон. Впереди же красовался Гоша-наемник. Такую кличку этот невысокий паренек с мощными плечами борца и очень короткой стрижкой получил не зря.
Гоша рос без отца, который то ли умер, то ли сбежал от семьи — этого никто не знал. Жил он с матерью, которая работала гардеробщицей в музее и, конечно, достойной жизни не могла дать ни Гоше, ни его маленькой сестричке. Неизвестно, любил ли Гоша собственную мать, которая иногда и попивала, но сестричку свою он обожал точно. И старался создать ей все условия вне ее детсадовской жизни. Помимо игрушек и сладостей он покупал ей обувь и одежду, поскольку материной зарплаты с трудом хватало на семейное пропитание.
А где мог взять деньги ученик восьмого класса обычной средней школы? Случалось, Гоша и подрабатывал, но только, если этот труд был не позорным, типа сбора пустых бутылок и картона в мусорных контейнерах. Что-что, а гордость и определенное благородство у него имелись. Он был чем-то вроде наемного киллера, только, конечно, не убивал никого насмерть, а просто избивал. Но, опять же, не до крови и по возможности без синяков и прочих следов кулачного боя. Вероятно, с этой же целью он занимался и боксом, скрывая от своего тренера устремление своих бойцовских навыков. Враждебных отношений и мальчишеских стычек в школьных и уличных кругах было предостаточно. Далеко не все могли постоять за себя и достойно ответить своему обидчику. Иные давали заказ на отвод чужаков от приглянувшихся им девчонок. Другие тайно мстили своим более сильным недругам. Третьи…
В общем, работы Гоше хватало. Но поскольку все знали, что занимался он этим не со зла, а ради благоустроенности своей сестрички и при исполнении заказов проявлял джентльменство и соответствующие приличия, то на него никто не ябедничал ни в школу, ни в милицию. Перед очередным боем, он небрежно, по-голливудски бросал замечательную фразу: «ты не подумай — ничего личного». Гоша отважно брал заказы даже на побитие заведомо гораздо более сильных, чем он противников и часто добивался успеха за счет отчаянной храбрости и непризнания никаких авторитетов. Его кривоватый сломанный нос наверняка помнил кулаки более сильных противников. Дважды он отваживался, хотя и безрезультатно, отдубасить даже первого силача и главного драчуна школы десятиклассника Вовку-Бегемота. Кроме того, если Гоша злился за дело и всерьез — то он забывал про все и мог покалечить противника. И это потенциальные ябеды тоже учитывали.
И вот сейчас Гоша-наемник стоял на пути Робы, по-киношному покачиваясь на ногах и держа руки в карманах темных брюк. Джинсов он принципиально (а, может и из-за нехватки денег) никогда не носил, предпочитая широкие темные штаны, подпоясанные настоящим, еще советским офицерским ремнем.
