– Спасибо за прекрасный полдень.
Да. Насчет этого...
– Нам нужно... – начал Макс.
Но она подхватила свою камеру и махнула ему, выплывая в двери.
Оставив его держать...
Да, она впихнула их ему в руку во время последнего поцелуя.
Ее трусики.
Конечно.
Ее намерение было очевидно. Она хотела, чтобы он провел следующие несколько часов, думая о том, как она бродит по вашингтонскому аэропорту «Балтимор» без них.
Да.
Вот вам и подремал.
Глава 4
КЕНИЯ, АФРИКА
22 ФЕВРАЛЯ 2005
ЧЕТЫРЕ МЕСЯЦА НАЗАД
Через сорок восемь изнурительных часов после того, как бедная Нарари испустила последний вздох, для Молли стало очевидно, что три другие девушки собираются выжить.
По крайней мере, пока. Женщины, которые были обрезаны, как эти, часто боролись со вторичным инфицированием. Тяжелым. Им будет трудно и даже очень опасно рожать. И если мужчины, за которых они выйдут замуж – мужчины, которым родители их почти продали – будут ВИЧ-положительными, то девушки тоже будут иметь большой риск заразиться.
Риск? Для большинства из них это практически гарантия.
Молли спряталась в душе, когда семья Нарари приехала за телом, потому что сестра Двойная-М запретила ей говорить с ними. Она стояла там гораздо дольше, чем нужно было, позволяя воде барабанить по ее голове, и плакала. Пытаясь слезами выразить гнев на родителей Нарари, на монахинь, на себя.
За то, что не нашла времени, чтобы познакомится с девушками получше. За то, что не ощущала, что они в опасности и не уговорила их бежать.
За то, что не защитила их.
Прошло много времени, прежде чем Молли наконец выключила воду. Опустошенная, она просто стояла, пока по ней стекали капли, не желая двигаться, но зная, что в конечном итоге придется.
Правда была в том, что не было места, куда бы ей хотелось сейчас пойти.
Джина спала в их палатке. В соседстве были и плюсы, и минусы.
Но, по крайней мере, соседей по палатке у нее было уже не двое. Этим утром они избавили свое жилище от английского гостя, когда автобус, полный священников, вернулся в Найроби.
Молли жалела, что пропустила встречу с ними. Беседа с новыми лицами пошла бы ей на пользу.
Но некоторые из приезжих все еще болели, и госпиталь больше не мог заботиться о них.
Джина рассказала ей об инциденте со-рвотой-между-пальцами, который заставил Молли подумать о Дейве Джоунсе, что, конечно, не было настоящим именем мужчины.
Она научилась говорить о нем как о Джоунсе, несмотря на то, что по-настоящему его звали Грейди Морант, потому что слишком много отвратительных людей хотели смерти Моранта. И хотя Молли сомневалась, что они проделают такой долгий путь через джунгли Южной Азии сюда, к той прекрасной, но запустевшей части Кении, она на собственной шкуре убедилась, что у зла очень длинные руки.
Поэтому она приучала себя и думать о нем тоже только как о Джоунсе – конечно, лишь в те редкие моменты, когда позволяла себе думать о нем.
Например, как сейчас.
И, принимая во внимание, что в одну из ее первых встреч с Джоунсом тоже была рвота на кроссовках, для мыслей о нем сейчас была убедительная причина.
В отличие от эпизода Джины с отцом Дитером, та обувь, слава Богу, была не на ногах Молли. Они с Джоунсом были в ее палатке, в лагере, очень похожем на этот – за исключением того, что он находился на другом конце света, на маленьком, пышном, зеленом острове в Индонезии.
Американский эмигрант и предприниматель – что было политкорректным обозначением контрабандиста с черного рынка – заболел, а Молли была добрым самаритянином и заботилась о нем. С той же долей доброты, которую она оказала бы ему, даже если бы не считала его таким привлекательным. Случай с гриппом стал началом того, что в конечном итоге переросло в жаркую любовную интригу. И – как и большинство любовных интрижек – она закончилась ужасно.
Однако было время, когда Молли искала Джоунса всюду, куда бы ни пошла. Она ожидала, что однажды обернется, а он будет стоять там.
Она честно думала, что он найдет ее, что не сможет оставаться далеко. Он любил ее.
И все еще любит, где бы он ни был. Она всем сердцем верила в это.
Но, по прошествии почти трех долгих лет, больше не ждала и не выглядывала его.
И она действительно мечтала о нем лишь в те моменты, когда хорошая романтическая одержимость могла уничтожить боль дня реальной жизни. Вроде того, когда тринадцатилетний ребенок умер в результате женоненавистнического невежества.
Молли закончила тщательно расчесывать волосы и спрятала душевые принадлежности обратно в шкафчик.
Она повесила полотенце на веревку, решая, в чем нуждается больше – в пище или во сне.
Еда победила, и она направилась к столовой. В этот ранний утренний час там было пустынно. Не было видно даже сестры Хелен, самопровозглашенной королевы кухни – ужасно милой, но чрезвычайно болтливой. Одиночество – вот все, в чем нуждалась Молли, и она знала, что, несмотря на то, что их взгляды часто не сходились, за исчезновение Хелен ответственна сестра Двойная-М.
Молли взяла из груды поднос и налила себе стакан чая, затем угостилась хлебом и небольшой порцией божественно пахнущего овощного блюда, которое Хелен сохраняла теплым для персонала госпиталя. Это более чем восполнило серьезную нехватку шоколада.
Она повернулась, чтобы отнести свой поднос к столику и...
Англичанин, Лесли Как-его-там, тяжело опирался на свою трость прямо в дверях.
Странно, но она не слышала, как та открывалась. Как будто он просто материализовался там.
С тех пор, как он прибыл в лагерь, она видела его только на расстоянии. Это была их первая встреча лицом к лицу.
И он оказался в точности таким, как описала его Джина: почти болезненно худой с ужасной осанкой. Как Джина и говорила, он был воплощением трагически плохих стрижек.
Лесли нанес такое количество солнцезащитного крема, что мог бы взять крылья и взлететь к солнцу, не обгорев при этом. Очки с оправой двенадцатилетней давности в сочетании со слегка оторопелым молчанием довершали вид путешествующего во времени профессора антропологии.
Молли была недостаточно близко, чтобы сказать, было ли верным недоброе предположение Джины, что и дыхание у него скверное, но она бы не удивилась, если бы подруга оказалась права. По крайней мере, он выглядел так, как будто пах эмоциональным пренебрежением.
– Лесли, верно? – сказала она, найдя для него улыбку, ведь в том, что он блуждал тут во время ее одиночества, не было его вины. Англичанин в бесконечном поиске чая. – Я – Молли Андерсон.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
