ойкнула, облизала порезанный палец и по привычке огляделась: не слышал ли кто? Но обошлось. Парочка тощих черных кур искала жуков-червяков в свежей траве, а кроме них, во дворе никого не было. Если, конечно, не считать
чертополохов, но
эти точно никому ничего не расскажут. От них можно ожидать любой пакости, но только не этой.
Девочка сидела на порожке курятника и, прикусив язык от усердия, чинила стрелу — толстой нитью приматывала к древку каменный наконечник. Об него-то она и порезалась, несильно, но больно. На самом деле Повариха послала ее за водой на колонку, но Ива решила, что Роза просто хотела выпроводить ее с Кухни, чтобы девчонка не вертелась под ногами, пока она готовит. А то ведь Повариха могла и перемениться, и тогда проблем не оберешься. Семь лет — уже не тот возраст, когда можно спрятаться за плитой, к тому же Ива была высокой девочкой. Тощей, но высокой.
Потому Ива и не спешила возвращаться на Кухню, а жестяные ведра стояли пустые. В конце концов, у нее хватало дел и во дворе. Надо починить стрелы, поупражняться в стрельбе, да мало ли еще чего? А на Кухне воды и так достаточно — большой бак был наполнен почти наполовину.
Ива облизала порезанный палец, а затем щелкнула ногтем по наконечнику, будто хотела его наказать. Маленький и треугольный, сделанный из песочно-желтого камня. Края сколоты хитроумным образом, так что одновременно были и зазубренными и острыми как бритва. Если обращаться с ним неосторожно, то порезаться легче легкого — урок, который Ива усвоила быстро, хотя и продолжала иногда спотыкаться.
Охотник подарил ей наконечники на седьмой день рождения. Ровно семь штук, похожих и непохожих друг на друга, как близнецы. О лучшем подарке от крестного Ива не могла и мечтать. И дело было не в самих наконечниках, а в том, что, по сути, это было признанием того, что она стала взрослой. И ей можно иметь настоящее оружие. А раз так, рассуждала Ива, недолго оставалось и до того момента, когда ей позволят выйти за ограду в Большой Лес. Он уже давно звал ее — каждую ночь, шелестом ветвей и криками ночных птиц.
Охотник не стал прикручивать наконечники к стрелам, сказав, что она должна сделать это сама. Он даже не стал объяснять, как это правильно делается. Вот Ива и училась методом проб и ошибок, правда, пока еще получалось плохо.
Ива приматывала наконечники шерстяной нитью из клубка, который ей дала Матушка. А подобное крепление для стрел не годилось. Нить то и дело рвалась в руках, и работу приходилось начинать сначала. А если ей все-таки удавалось закрепить наконечник, то держался он всего два-три выстрела, после же разбалтывался. Такие стрелы — одно наказание. Они и летели криво, и в мишень не втыкались. Отскакивали от нее, как мячики от стены. Толку, что она попадала в яблочко?
Ива потянулась и глубоко зевнула, как кошка на солнцепеке. Хотя, конечно, никакого солнцепека во дворе у Матушки Ночи и быть не могло. Дневное светило давно поднялось над Большим Лесом, но сюда оно заглядывать не спешило, оставив двор на откуп мягким сумеркам и глубоким теням. И как подозревала Ива, дело было не только в гранитной скале, рядом с которой стоял дом. Тень от скалы — самое простое, но далеко не единственное объяснение.
Мимо прошествовала курица, озадаченно косясь на девочку. Словно никак не могла понять, почему та не ищет червяков вместе с остальными. Ива лениво махнула на нее рукой и снова занялась стрелой. Прихватив конец нити зубами и намотав на палец две петли, она затянула тройной узел — самый крепкий, который знала. Затем вытянула руку и закрыла один глаз, осматривая свою работу. И тут же, не удержавшись, цокнула языком. Ну вот, опять…
На первый взгляд стрела выглядела как надо, но если смотреть на свет, становилось видно, что продольная ось наконечника не совпадает с древком. Отклонилась на полногтя. Сильно повезет, если такая стрела вонзится хотя бы в землю, и по-хорошему такую работу надо переделывать. Но вместо этого Ива вскочила на ноги и подняла лук. Хоть какой-то выстрел у нее должен получиться?
Мишенью ей служил холщовый мешок, набитый сухой травой, листьями и соломой. Углем Ива нарисовала на нем нечто, что с натяжкой можно было назвать концентрическими кругами. Но если смотреть издалека, они больше походили на миндалевидной формы глаз с вертикальным зрачком. Впрочем, оно и к лучшему: Ива не сомневалась, что в Большом Лесу подобных глаз предостаточно, а вот насчет концентрических кругов она не была уверена.
Поставив мишень рядом с колонкой, Ива отошла к ограде. Стрела легла на тетиву. Ива слегка натянула ее, затем прищурила один глаз, прицеливаясь и прикидывая расстояние. Нужно еще сделать поправку на ветер — крестный говорил ей об этом, но эту науку Ива пока не освоила. Глаз на мишени смотрел на нее чуть ли не с ехидством, словно подначивая — попробуй попади! Ива глубоко вдохнула и натянула тетиву до самого уха. Стрелять на третий удар сердца: раз, два, три…
Тетива зазвенела. Но еще до того, как стрела сорвалась, мешок-мишень завалился набок. Стрела пронеслась над ним, ударилась о стену курятника и отскочила, перепугав и без того нервных кур.
Ива чуть не задохнулась от возмущения.
— Ах вы маленькие мерзавчики! Да чтоб вас!
Ива и в мыслях не допускала того, что мишень упала сама по себе. Уж она точно знала, чьих это рук дело. Чертополохи! Гадкие маленькие вредители, которые жили во дворе у Матушки Ночи. Ива никогда их не видела, разве что мельком, но, если ты чего-то не видишь, это не значит, что этого нет.
В существовании чертополохов Ива ни капельки не сомневалась. Особенно после того, как прошлым летом она уснула во дворе, а эти гаденыши вплели столько репьев и колючек ей в волосы, что пришлось их обрезать. Чертополохи таскали ее стрелы и яйца у кур, им ничего не стоило опрокинуть бидон с молоком, когда Ива доила козу, или забить колонку сухой травой. А уж подставить подножку, когда девочка с полным ведром спешила к дому, так и вовсе — милое дело. Смысла в подобных выходках не было никакого. Это было вредительство ради вредительства. Словно для них не было большей радости, чем выводить ее из себя.
Ива уже и не помнила, сколько пакостей они ей сделали, а вот ответить им тем же не получалось. Единственный вариант, который вертелся
