— Господину инженеру нужно в Иркутск? Пожалуйста. Только, простите, вагонов первого класса у нас еще нет. Вы согласны на общий вагон? Извольте, Разрешение? Сию минуту.
Он быстро проставляет фамилии и передает Себальду бланк с подписью и печатью.
Вместе с толпой пассажиров втискиваются в теплушку. Где-то уже раздобыли доски, быстро сколачивают нары. А поезд все еще стоит в Верхнеудинске. Хоть бы скорей. Кто знает, не хватится ли доверчивый комендант, не начнут ли проверку другие патрули? Наконец поезд трогается. Впереди Иркутск. Еще на этап ближе к Москве.
Кто только не ехал в этом переполненном вагоне: люди, убегавшие от «страшных» большевиков, торговцы, спекулянты. Жалобы, хвастливые речи, преувеличенные рассказы об испытанных ужасах. Доморощенные политики толковали вкривь и вкось. Но общее мнение едино: большевикам приходит конец. Красная Армия уничтожена, Сибирь в руках чехословаков, белых, англичан, французов, японцев. В Москве восстание.
Эти слухи могли смутить хоть кого, только не Себальда. Через два дня пути увидели темно-синие воды Байкала. Отвесные скалы, головокружительно высокие стволы деревьев. Короткая остановка у полуразрушенного вокзала станции Низовая. С берега тянет гарью от трех сожженных советских кораблей. Поезд идет дальше, вздрагивая на мостах, перекинутых через глубокие ущелья, или уходя в туннели, вырытые в чреве скал. Себальд не отрывает глаз от двери теплушки.
— Еще один, — отмечает он, когда поезд ныряет в последний туннель. — Какое великолепное достижение техники! Я насчитал сорок туннелей, Барта. Интересная работа была здесь у инженеров.
Ближе и ближе Иркутск. Здесь резиденция французского консула мосье Буржуа, доверенного представителя Антанты. У Себальда в кармане рекомендательное письмо к нему, полученное у голландского консула в Харбине. Но все же лучше миновать этот город — штаб-квартиру контрреволюции.
На иркутском вокзале готовый к отправке поезд в Омск. У билетной кассы третьего класса пестрой змеей извивается бесконечная очередь. Вагонов второго класса в поезде нет. Но Михельсон в какой-то запасной кассе достает билеты в несуществующий вагон второго класса. Через час омский поезд увозит их на запад.
Контроль за контролем. Проверка за проверкой. Пассажиры настороженно присматриваются друг к другу, готовые предать любого, кто покажется им подозрительным. Незаметно, искусно Михельсон развивает версию о богатом американце, едущем в Россию по делам. Секретарь, переводчик, чемоданы производят и на этот раз неотразимое впечатление на окружающих — конечно, именно так должны путешествовать американские дельцы. Группу Рутгерса уже приняли в свою среду, к ней уже доброжелательны, особенно после того, как Барта извлекла из своей дорожной аптечки поистине чудодейственное лекарство, которое сразу помогло внезапно заболевшей женщине. Так, минуя Омск, доезжают до Петропавловска.
Внезапная задержка: Челябинск перегружен, въезд туда запрещен. Оставив Барту на вокзале, мужчины отправляются в здание военной комендатуры. В коридорах не протолкаться: люди, люди, люди. Михельсону с трудом удается пробиться к помощнику коменданта. Просьба о разрешении на проезд встречает категорический отказ. Михельсон возмущается.
— Как вы смеете здесь, в коридоре, среди этой толпы, задерживать господина американца? Предупреждаю, вы ответите, это вызовет дипломатические осложнения.
Помощник коменданта смотрит в сторону Себальда. Взгляд «американца» выражает оскорбленное достоинство.
«Черт с ними, — решает растерянный помощник. — Еще нарвешься на неприятности».
Устраиваясь поудобней в вагоне, Себальд серьезно говорит Михельсону:
— А вы ведь правы. Я действительно эксплуататор. Ваш оклад намного ниже ваших способностей.
— Прекрасно, — соглашается Михельсон. — В Москве мы договоримся о прибавке.
Дружный хохот прерван резким стуком в дверь: на пороге военный патруль.
— Прошу, господа, предъявить паспорта и пропуск.
Всегда разговорчивый и оживленный Михельсон все молчаливей и тревожней. Поезд приближается к Челябинску, городу, где жили его родные. Живы ли? Застанет ли он их? Барта пытается подбодрить и успокоить его. Челябинский вокзал, как все вокзалы этих дней: в зале ожидания, в проходах люди, вещи. Никто не знает, когда, куда идут поезда. Себальд и его спутники торопливо шагают через предместье к городу — от вокзала до центра далеко. Посчастливилось найти извозчика, и вот они уже стоят у дома, который не раз описывал Михельсон. Трое остаются на улице, Михельсон взбегает по лестнице. Проходит несколько минут, дверь распахивается, и вслед за Михельсоном на тротуар выбегают мужчины, женщины, дети. Оглушенные приветствиями, окруженные людьми, _ путешественники входят в дом.
За длинным обеденным столом Себальд познакомился со всеми многочисленными родственниками Михельсона. Самые разные люди были в этой семье: упрямые анархисты, убежденные сионисты, коммунисты. А во главе стола почитаемый всеми патриарх — отец.
Крупный купец, известный в городе своей неподкупной честностью в коммерческих делах, он ладил с представителями всех сменявшихся в городе властей.
— Кушать надо всем, — толковал он Себальду. — В любой армии солдаты — люди, им есть надо. Мое дело — честно продать им продукты. А о себе что говорить? При царе евреи ползком жили, одни униженья испытывали. Свет увидели только при большевиках, дай им бог здоровья.
Короткий период Советской власти остался в памяти многих. Рабочие, трудовая часть населения не хотели мириться с порядками, вводимыми белыми. Рабочие демонстрации проходили по улицам Челябинска. Ушедшие в подполье большевики не прекращали работы. Руководимые ими профсоюзы, сохранившие свое влияние, особенно среди горняков, организовали сопротивление новой власти. На старания белых обеспечить свою армию оружием и боеприпасами, пополнить ее путем мобилизации рабочие отвечали стачками и саботажем. Попытка арестовать руководителей профсоюзов кончилась массовой забастовкой. Арестованных вынуждены были освободить.
На заводах, фабриках, в рабочих казармах из рук в руки передавали подпольную рабочую газету. По просьбе одного из родственников Михельсона Себальд написал для этой газеты несколько статей.
Многочисленные хозяева города — меньшевики, эсеры, белогвардейцы и представители Антанты, подчас не знавшие, где начинается и где кончается их власть, не могли справиться с организованными рабочими. В управлении городом царила неразбериха.
Себальд и его товарищи испытали ее на себе, пытаясь получить разрешение на дальнейшую поездку. Десять дней их, как мячики, перебрасывали из полиции в военные организации, из одной иностранной миссии в другую. Все безуспешно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
