Отец рассказал мне эту историю, припомнила Деби. Она задернула шторы, но оставила окно открытым. Я и забыла, какой здесь чистый воздух…
Она подошла к туалетному столику, зажгла лампу и вскрикнула, увидев свое отражение в зеркале. Ее губы… опухшие… в кровоподтеках… О Боже…
Когда Реджи ощутил соленый вкус ее слез, он словно очнулся. Она могла бы поклясться, что он был шокирован своим поведением не меньше, чем она.
Если приложить к губам холодный компресс, то есть надежда, что к утру они будут выглядеть получше, вздохнула Деби.
Даже сейчас она с трудом верила в то, что случилось. Конечно, трудно было предположить, что Реджи обрадует ее решение остаться. Она была готова к уговорам… логическим аргументам, даже к категорическому отказу, но уж никак не ожидала такого вероломного, оскорбительного поцелуя!
Девушка стянула блузку и юбку, накинула халат и взяла косметичку. Ванная располагалась в двух шагах по коридору, и можно было не опасаться столкнуться с Реджинальдом.
И все же, войдя туда, Дебора тут же наглухо задвинула задвижку. Она быстро приняла душ, а потом еще минут пятнадцать провела у зеркала, пытаясь привести в порядок свои губы. Новая волна слез наполнила ее глаза, и отражение в зеркале дрогнуло и затуманилось.
Но Деби удалось взять себя в руки. Она не принадлежала к тем немногочисленным счастливым женщинам, которым удается плакать красиво, и, кроме того, считала, что и так уже пролила слишком много слез из-за Реджинальда Элстона.
Направляясь в свою комнату, девушка обратила внимание, что свет в спальне Реджи все еще горит. Она быстро нырнула в постель и, уже засыпая, решила: что бы он ни сделал, ему не удастся заставить ее уехать. Полли и Джин нуждаются в ней, и она… ей тоже необходимо быть кому-то нужной.
Конечно, у нее есть Ева, настоящий и верный друг, но вместе с тем их взгляды во многом различны. Например, Ева не отличалась домовитостью и ее всегда удивляли попытки Деби создать в их доме подобие уюта, к которому та привыкла, живя в Вермонт-хаусе. В конце концов девушке надоели эти насмешки, и она перестала опекать подругу и ее отца.
— Это естественное желание нормальной женщины — заботиться о ком-то, — успокаивал Дебору Фредерик Фотен, — и здесь нечего стыдиться. Не обижайся на мою дочь. Для нее важна только карьера, да еще, может быть, мужчина, которого, дай Бог, она когда-нибудь встретит. — Он улыбнулся и добавил: — Все люди разные, детка, и не нужно думать, что ты хуже других.
Главное, чтобы во мне кто-то нуждался, подумала Деби, засыпая.
В Лондоне она подавляла это желание, заставляя себя более приземленно смотреть на веши. Ева постоянно посмеивалась над попытками подруги наполнить квартиру цветами и накормить друзей домашней едой. Но Деби трудно было переделать себя. Ничто не радовало ее больше, чем лицо автора, светящееся от удовольствия, когда в иллюстрациях художнице удавалось ухватить суть характеров персонажей.
Мой путь домой был долгим и трудным, но все же я его прошла… И теперь намерена остаться здесь, решила девушка. Она потянулась и наконец закрыла глаза…
Ей снова приснился тот самый сон, который она видела уже много раз. Когда он начинался, Дебора понимала, что ей все это всего лишь снится, но вместе с тем не могла отделаться от ужаса…
Сад, полный цветов и солнца. Счастливое ожидание. Причем она знала, что причина этой радости — мужчина, идущий навстречу ей. И вдруг… Он постепенно заслоняет собой солнце, а ее радость превращается в страх. Она закрывает лицо руками, защищаясь от чего-то, но он грубо хватает ее и рокочущим голосом произносит:
— Скажи ему правду… скажи ему правду.
Она мечется и стонет, пытается протестовать, молит о пощаде, но его гнев все растет, и ужас удушливой волной заполняет ее душу… Потом мужчина отпускает ее и поворачивается, чтобы уйти, и она кричит, чтобы он не оставлял ее, с воплем отчаяния бросившись вслед за его удаляющейся фигурой.
Сад обнесен стеной. Он проходит сквозь ворота, а она почему-то не может сделать это и остается стоять, глядя ему вслед. Слезы бегут из ее глаз.
Реджи направлялся в свою спальню, когда, проходя по коридору, услышал стоны и плач. Он задержался возле комнаты Деборы, прислушался, потом осторожно приоткрыл дверь и в нерешительности застыл на пороге.
Он понял, что Деби снится кошмар и, нахмурившись, направился к ее кровати. Она плакала, что-то бессвязно бормоча, и его сердце невольно защемило от жалости.
Реджинальд склонился над постелью и дрожащими пальцами нежно прикоснулся к лицу девушки. Он и забыл это ощущение… Его oxватила дрожь. Совершенно не сознавая, что делает, он потянулся к ней, опираясь на здоровую руку, и осторожно коснулся губами мокрой от слез щеки. Словно по мановению волшебной палочки, она немедленно перестала плакать и успокоилась. Выпрямившись, Реджи задумчиво смотрел на нее, пока не убедился, что она заснула глубоким сном.
Он смотрел на ее прекрасное лицо, на темно-рыжие волосы, разметавшиеся по подушке, на нежную кожу и думал о том, что она почти не изменилась за эти десять лет. Он повернулся и, тихо ступая по ковру, пошел к двери, хмуро размышляя о том, что если бы кто-то сказал, что она может так легко успокоиться от одного его прикосновения, то он бы никогда не поверил.
— Вздор, — бормотал он, — вздор… При чем тут я…
Деби проснулась на удивление отдохнувшей и умиротворенной. Она неуверенно коснулась рукой лица, провела пальцем по губам и покраснела.
Что происходит? — насмешливо спросила она себя. Неужели ты действительно веришь в это, потому что впервые после долгих лет мечтаний Реджи обратил внимание на твои слезы и утешил тебя? Неужели это действительно случилось?
Он поцеловал меня! Конечно, не тем поцелуем, о котором она всегда мечтала, но…
Этот поцелуй был гневным и, хотя Реджи явно пылал страстью, он всего лишь хотел наказать ее. А она сама в тот момент была так рассержена, что даже не осознала, что испытывает безудержное стремление прижаться к нему и уступить неистовой атаке его губ.
Деби охватила дрожь. Она уже давно не испытывала чувственного влечения… тем более такой неодолимой силы. Подростком, по уши влюбившись в Реджи, она просто не понимала, что с ней происходит, но сейчас стала уже достаточно взрослой, чтобы осознавать свои ощущения.
Она провела в этой самой комнате немало времени, грезя о том, какова любовь Реджи, и убедила себя, что он отвечает ей взаимностью. Фантазируя перед сном, девушка явственно ощущала вкус его губ и тяжесть ею тела…
Ее истомившаяся душа не знала преград и запретов в сладостных грезах, а многочисленные любовные романы, которые вечно лежали на столике у кровати, снабжали неопытную девушку живописными подробностями искусства любви.
