Конечный результат примерки наверняка покрыл бы несмываемым позором любого совестливого портного, который все это пошил, однако проворные пальцы брауни вскоре сотворили чудеса, в одних местах что-то подвернув, а в других закрепив булавками.
Штанины брюк пришлось закатать на несколько оборотов, а куртки подвернуть изнутри. Когда они надели большие, подбитые гвоздями ботинки, длинные пятки брауни полностью потерялись внутри, а когда полицейский раздал накладные носы и усы, всякое сходство с брауни в их внешности полностью исчезло.
Теперь никто из брауни не опознал бы в этой пятерке своих товарищей, а их маскировка был единогласно признана восхитительной.
Грудь доставшейся моряку куртки была вся увешана медалями, и из всех курток она оказалась единственной с наградами. Король Станислав подумал, что ему, как руководителю оркестра, такая куртка подошла бы больше, но Сэйлору-Джеку очень не хотелось с ней расставаться, поэтому его величество великодушно не стал на этом настаивать.
Он выбрал себе корнет, моряк взял второй. Полицейский взял саксофон, а немец – тромбон. Поэтому ирландцу осталась лишь туба, а она была такая большая, что он едва с ней справился.
Полностью оснастившись и сопровождаемый всеми брауни, бродячий квинтет отправился на рискованное задание.
Дворец Драгозлоба оказался намного дальше, чем они полагали, потому что воздух был очень прозрачным, а из-за этого расстояние до предметов казалось меньше, чем на самом деле.
От берега к нему вела хорошая дорога, которая привела их к шаткому деревянному мостику, пересекавшему один из многочисленных ручьев, встречавшихся в этой местности.
Но неподалеку от мостика они увидели небольшое строение с арочной дверью, над которой красовалась вывеска: «Пожарная команда «Нептун» номер 1», что породило немало замечаний.
– Очевидно, у Драгозлоба есть противопожарная служба, – сказал король. – Весьма интересное открытие.
– Я и раньше мог про это рассказать, – заметил Пэдди. – Я уже видел эту вывеску.
– Значит, об этом следовало рассказать, – упрекнул его король. – Это может иметь очень важное отношение к тому, что мы собираемся сделать. Но что это было?
Что-то темное и расплывчатое промчалось мимо них в темноте, издав писк наподобие летучей мыши.
– Я тоже видел, – быстро подтвердил полицейский. – Это было что-то красное, и, кажется, я разглядел у него лук и колчан.
– Лук и колчан, – повторил король, и его лицо помрачнело. – Надеюсь, то было не оружие принца Флоримеля. Меня терзает страх, что с ним произошло какое-то ужасное несчастье.
Его величество испытал бы огромное облегчение, если бы узнал, что ничего серьезного с принцем не случилось.
* * *
Когда Флоримель вместе с остальными брауни отправился на поиски любых сведений, какие удастся раздобыть, он подкрался к дворцу ближе, чем подсказывало благоразумие.
С пылкостью молодости он был готов штурмовать дворец в одиночку, но все же сообразил, что такая опрометчивая и безрассудная попытка лишь навлечет несчастья на всех его друзей.
Поэтому он долго разглядывал светящиеся окна дворца, гадая, что сейчас делает Титания, и не очень ли жесток к ней Драгозлоб.
Но в тот момент он совершенно ничем не мог ей помочь и принц, вздохнув, решил возвращаться.
На него тяжело навалилась усталость после перенесенных трудностей, а переживания добавили свою долю. Ощутив внезапную слабость, он опустился на траву, чтобы отдохнуть.
Он и не подозревал, что совсем рядом, через окошко в заборе, за ним наблюдали чьи-то глаза.
Эти внимательные и злобные гляделки отслеживали каждое движение Флоримеля, а когда они заметили, что тот зевнул и потер глаза, прогоняя из них сонливость, они радостно сверкнули.
Потом глаза принца обессилено закрылись, а усталая голова тяжело опустилась на мягкую траву.
И тогда из-за забора призраком выбрался Красный Дух. Он бесшумно подкрался к спящему принцу, наклонился, и длинными ловкими пальцами стянул с него колчан.
Но, хотя воровское прикосновение и было легким, Флоримель мгновенно вскочил.
Однако, несмотря на всю свою быстроту, он все же опоздал. Он услышал лишь легкий свист и тут же заметил, что лук исчез. Его рука машинально пошарила сзади, но лишь обнаружила, что у него ловко украли и колчан.
Окончательно проснувшись и преисполнившись тревогой, он во весь опор помчался к тому месту, где король назначил общий сбор. Однако оговоренные полчаса уже миновали, и брауни там не оказалось.
Тут он заметил на песке отпечатки множества маленьких ног, ведущие вдоль берега, и побежал в этом направлении. Но когда он добрался до места, где полицейский обнаружил находку, брауни там тоже не оказалось.
Принц не сомневался, что они направились к дворцу Драгозлоба, и побежал туда со всех ног, решив их догнать. При этом он миновал домик с пожарной машиной и перебежал через мостик.
Приближаясь к дворцу, он увидел пять низеньких личностей с большими бронзовыми музыкальными инструментами в руках, стоящих возле входа во дворец. Дверь неожиданно распахнулась, музыканты вошли, а дверь за ними закрылась.
Флоримель ускорил шаг, твердо решив последовать за ними, но как только он занес кулак, чтобы постучать в дверь и потребовать, чтобы его впустили, его удержали маленькие, но крепкие руки, потянув назад, и он услышал шепот:
– Не надо, или ты все погубишь!
Глава 15
Немецкий оркестр
Когда демон-привратник своим необычным хихикающим голосом объявил о появлении у ворот немецкого оркестра, королева Титания, дама Друзильда, Фиалка и Нарцисс сидели на ступенях трона, испытывая раздражение и скуку. Драгозлоб все пытался уговорить их сыграть в домино или лото, но играть во что-либо у них совершенно не было настроения.
Рылозем, Пожирала, Мандрак, Грубохам, Прыщеморд и остальные прихвостни чародея также сидели в тронном зале, и некоторые из них откровенно скучали. Прыщеморд даже старался подавить зевоту. После похищения королевы Титании и ее спутниц жизнь во дворце текла вяло, и ничего более-менее пакостного не происходило.
Однако когда стало известно, что для них хотят сыграть бродячие музыканты, вся придворная шайка даже затрепетала от предвкушаемого удовольствия. Титания и ее спутницы тоже обрадовались, поскольку решили, что несколько бодрых мотивчиков скрасят их безрадостное настроение. Приспешники Драгозлоба возрадовались не меньше, хотя сама музыка им была до лампочки. Зато они хорошо знали своего хозяина, и поэтому не сомневались, что предстоящий концерт скрасит его мрачный настрой.
Сопровождаемые ухмыляющимся демоном-привратником, который потирал лапки, хихикая себе под нос, и частью подпрыгивал, а частью летел перед ними, музыканты неловко вошли в тронный зал и неуклюже выстроились полукругом перед троном.
Их было пятеро, включая дирижера, стоявшего ближе всего к Драгозлобу, и все они были низенькие и усатые, с большими носами, и в поношенной грязной униформе, которая сидела на них воистину ужасно. Штанины брюк были несколько раз подвернуты, а куртки, висевшие на них мешками, свисали почти до ботинок.
На груди у того, кто стоял возле дирижера, красовалось множество медалей, которыми музыкант явно очень гордился, потому что никто другой не мог похвасть большим количеством наград.
Небольшая группа слушателей, собравшихся возле трона, выжидательно уставилась на них, и Титании показалось, будто дирижер ей подмигнул. Но тот явно никого не замечал, и меньше всего Драгозлоба. Казалось, все его внимание сосредоточено на музыкантах.
– Ви ест все уше сдесс? – вопросил он.
– Я-аа! – хором ответили музыканты.
– Карашо. Такда я ест проводайт переклишка. Луи Кноблох!
– Мой биль сдесс, – отозвался музыкант с медалями.
– Петер Динкельшпиль!
– Сдесс биль мой.
– Херманн Швайнкопф!
– Он биль сдесс.
– Якоб Шнитгер!
– Он ест тут.
– Эмиль Мюллер!
Ответа не последовало, а удивленные музыканты уставились на дирижера.
– Эмиль Мюллер! – повторил тот, а затем, неожиданно что-то вспомнив, продолжил: – О, извинайт! Мой биль сдесс. Хайнрих фон Штраус! Хайнрих фон Штраус! Где есть Хайни фон Штраус?
– Он биль у свой кроват болной, – ответил Луи Кноблох.
– Вас слючился мит его кроват? – вопросил Эмиль Мюллер. – Патчему его кроват болной?
– Найн, найн, кеппельмейстер, – ответил Луи Кноблох. – Ето Хайни болной есть. Он внутри его кроват болной ест.
– Патчему он больной ест?
– Вичера, – пояснил Луи Кноблох, – его ходил на дер бикник, унд слопаль цвай дюзин куриный пятка, унд его кишка сталь капут.
Он проиллюстрировал свое замечание, многозначительно погладив живот.
