на Дону с Мамаем» представляет одну и ту же редакцию, и разнится немногими, незначительными вариантами. (Только Летопись Аврамка имеет более сокращений и отличий). Далее,
Никоновский свод. Он заключает наиболее подробное и обстоятельное изложение из всех сказаний о Куликовском походе. Между прочим тут передаются: путешествие Димитрия к Сергию Радонежскому, гадание на Куликовом поле, благочестивые видения, единоборство Пересвета, действие засадного полка, нахождение Димитрия под срубленным деревом, обратный поход и встреча. Этих эпизодов совсем нет в предыдущих сводах.
Поведание и сказание о побоище великого князя Димитрия Ивановича Донского, изданное Снегиревым в Русском Историческом Сборнике Московского Общества Истории и Древностей. T. III. 1838 г. По своему содержанию и подробностям оно очень близко к рассказу Никоновской летописи; отличается же от нее главным образом по языку, который иногда переходит в пиитический склад и отзывается некоторым подражанием Слову о Полку Игореве. Это сказание сохранилось во многих списках, которые заключают много вариантов, а также разнствуют между собою некоторыми вставками и пропусками. Судя по одному из списков, сочинителем его считался какой-то Софоний Рязанец (вероятно, выходец из Рязанской области в Москву). Некоторые анахронизмы, например, Ольгерд, поставленный вместо Ягайла, или явные прибавки, например, участие Новогородцев в Куликовской битве, ясно указывают на позднейшие переделки и неточную передачу первоначального текста в Сказании.
Слово о великом князе Димитрии Ивановиче и о брате его князе Владимире Андреевиче, яко победили супостата своего царя Мамая (т. наз. Задонщина). Оно найдено в одном старинном сборнике Ундольским и издано с предисловием Беляева во Временнике того же Общества Истории и Древн. кн. XIV. М. 1852 г. (Кроме того, издано Срезневским в Извест. 2-го Отд. Акад. Наук. T. VI, вып. V, и Архим. Варлаамом в Учен. Зап. того же Отд. V). Это слово не заключает собственно никаких подробностей о походе и самой битве; оно представляет несколько поэтических картин, явно составленных по образцу Слова о Полку Игореве. Например, плач Евдокии и боярских жен на Москве есть подражание плачу Ярославны в Путивле; а изображение Димитрия Ивановича и Владимира Андреевича во время битвы напоминает Игоря и его брата Буй-тура Всеволода. Неизвестный автор Слова в начале своем прямо ссылается на Софония Рязанца, у которого он, кажется, и заимствовал содержание своего произведения. Что Софоний Рязанец, по-видимому, существовал и в древней Руси считался автором Сказания о Донском побоище, на это есть третье свидетельство, именно в Тверской летописи, где он назван «брянским боярином». Там, впрочем приведен только небольшой отрывок из его «писания на похвалу великому князю Димитрию Ивановичу и брату его Владимиру Андреевичу».
Кроме помянутых источников имеем еще «Слово о житии и преставлении Димитрия Ивановича царя Русского». (Издано в П. С. Р. Лет. IV, VI и VIII и в Историч. Сбор. Общества И. и Др. III). В этом Слове помещено краткое описание войны Димитрия с Мамаем, очевидно, основанное на тех же источниках.
Следовательно, нет сомнения, что такое великое событие, как Донской поход Димитрия Ивановича, имело своего современного певца или сказателя-панегириста, подобно многим другим важным событиям древней Руси. Обычай сочинять похвальное слово или песнь в честь князей тотчас после совершения ими какого-либо подвига — этот обычай идет на Руси из глубокой древности. Действительно, вскоре после самого похода сочинена была похвальная песнь о нем, в честь Димитрия Ивановича и двоюродного брата его Владимира Андреевича, и притом сочинена не только грамотным, но и начитанным автором, которого наши источники называют Софонием Рязанцем. Сочинение это в числе своих образцов имело поэтическое Слово о Полку Игореве и вообще исполнено риторических украшений. Автор его едва ли был боярином; скорее, это сочинение духовного лица. Похвальная повесть Софония не дошла до нас в целом и настоящем своем виде. Но она послужила главным источником для всех помянутых выше Сказаний и Слов. Ею воспользовался и тот летописный рассказ, который вошел в своды Новгородский, Софийский и Воскресенский. Ею вдохновился и из нее заимствовал свои картины автор Слова о Задонщине. Наконец, та же самая повесть является в Никоновском своде и в указанном выше «Поведении о Побоище», но только с большими переделками, пропусками и вставками. Рассказ Никоновского свода по языку более применен к летописному повествованию, а Поведание несомненно сохранило по большей части и самый язык Софониева «писания», риторический или украшенный. Сказание Софония очевидно получило большое распространение в древней Руси, и часто списывалось. Но позднейшие списатели или переписчики много его искажали или по невежеству и недосмотру, или намеренными переделками. Каждой области лестно было заявить о своем участии в великой Куликовской битве. И вот явились, например, списки Сказания с длинной вставкой об участии Новгородцев в походе Димитрия, хоть это совершенная басня. Тверские писатели вставили участие в походе Тверичей с племянником своего великого князя Михаила Александровича, хотя это тоже сомнительно. Присутствие митрополита Киприана в Москве во время события есть также позднейшая вставка. Может быть, имя его после поставили на место того епископа, который занимал в эту минуту главное место в московском духовенстве (едва ли не Герасим Коломенский). Точно так же если не все, то некоторые благочестивые легенды, приводимые особенно Никоновской летописью, вероятно сложились или умножились уже впоследствии, на основании каких-либо кратких намеков первоначальной Повести. Эта первоначальная Повесть была написана вскоре после события и притом лицом, если и не участвовавшим в походе, то, по крайней мере, получившим верные сведения от участников и очевидцев; на что существуют прямые указания в Поведании и летописных сказаниях. Например, имена убитых князей и воевод повторяются везде почти одинаковые и почти в одном порядке (исключая явные описки) не только во всех списках Поведания и в Никоновском своде, но и в других указанных нами летописных сводах. Имена десяти гостей-сурожан повторяются одинаково и в Поведании, и в Никоновской летописи; то же можно сказать и относительно имен высылавшихся вперед разведчиков. Дети Димитрия упоминаются только те, которые были у него во время похода. Такие точные данные могли быть записаны только современником.
Кроме приведенных указаний на Снегирева, Беляева и Срезневского, см. разнообразные мнения о Софонии. Сказаниях и их редакциях Карамзина (к T. V прим. 65), Строева (Ж. М. Н. Пр. 1834), Шевырева (История Рус. Слов.), Соловьева (Ист. Рос. IV. гл. 3), Преосв. Филарета (Обзор Духовн. Лит.), Бестужева-Рюмина (Рус. Ист. Введение 40), и Хрущова — «О памятниках, прославивших Куликовскую битву» (Труды Третьего Археологии. Съезда. II. и Чтения в Общ. Нестора кн. I. V. 1879). Из отдельных монографий о Куликовской битве упомяну: Савельева— Ростиславича («Димитрий Донской первоначальник Русской славы». М. 1837), который полемизует по поводу Димитрия с Полевым, т. е. с «Историей
