Русского народа», Афремова («Куликово поле». М. 1849) и Костомарова (в Академии. Месяцеслове на 1864 год). Довольно обширное изложение этого события в Киевском Синопсисе (К. 1768 г.) есть то же Сказание или Поведание, только переделанное на литературную повесть XVII века. Брошюрка Макарова («Село Монастырщина и Поле Куликово». М. 1826) заключает в себе несколько сведений о сельской Монастырщинской церкви Рождества Богородицы, основанной, как полагают, на месте погребения русских воинов. Но он сообщает мало топографических данных о самом Куликовом поле.
При своем изложении я старался принимать в соображение совокупность известий; а в случае их взаимных противоречий, выбирал наиболее достоверные. Должно, однако, сознаться, что сличение разных редакций представляет великую путаницу по отношению к именам князей и бояр, начальствовавших отдельными частями на походе и особенно во время битвы. Затем очерк самой битвы во всех известных нам редакциях сказаний представляет замечательную темноту и полное отсутствие подробностей. Сказания эти, столь переполненные благочестивыми размышлениями, посланиями и беседами главных лиц, легендарными видениями и знамениями, вообще очень бедны фактической стороной; что, по моему мнению, и обличает в авторе первоначальной Повести о Мамаевом побоище, во-первых, духовное лицо, а во-вторых, не самоличного участника и очевидца битвы (хотя бы и современника ее).
По указанным источникам, о самой битве (за исключением начала сечи) известны только два момента: поражение русского войска и победоносный удар засадного полка. А между тем по этим же источникам битва длилась не менее трех часов. Сколько-же должно было совершиться разных ее оборотов, различных движений и усилий с той и другой стороны в течение этих трех часов! Едва ли дело было так просто, что вся масса русской рати одновременно обратилась в бегство, а затем явился один запасный полк и мгновенно перевернул все в обратную сторону. Отчего же татарские наездники, вопреки своему обыкновению, не обошли Русских и не заметили ранее засадного полка, или почему же Татары не имели никакого резерва? Татарские темники и сам Мамай были люди много воевавшие и опытные в ратном деле. Но, конечно, в действительности битва была не так несложна, чтобы заключать только два момента, резко противоположные друг другу. Несомненно, что с обеих сторон было выказано все имеющееся налицо военное искусство и употреблены в дело все известные тогда приемы и все наличные средства. Татары несомненно превосходили нас числом; но это все-таки не было такое подавляющее превосходство, которое могло разом одолеть всю русскую рать. Недаром же Мамай медлил и все ждал на помощь Ягайла. По сказаниям даже выходит, что только вследствие противного ветра Волынец Боброк долго удерживал засадный полк от помощи своим, уже погибавшим. Как будто в подобных случаях своевременная помощь может зависеть от ветра.
Я полагаю, что если и более подробные сказания почти всю битву сосредоточивают около засадного полка и не говорят о других частях, то причиной тому, во-первых, действительно важная роль, которая пришлась на долю этого полка. Во-вторых, самая первоначальная повесть Софония Рязанца имела своею задачею собственно похвалу Димитрию Ивановичу и брату его Владимиру Андреевичу. Поэтому, восхвалив подвиги Димитрия Ивановича, лично сражавшегося с неприятелем, она почти прямо переходит к засадному полку Владимира Андреевича, решившего победу; а действия иных полков, иных воевод оставляет совершенно в тени. Но, к счастью, сохранились некоторые другие сведения о ходе Куликовской битвы, именно в Истории Татищева (IV. 280–281). Сколько нам известно, доселе историками не было обращаемо должное внимание на эти сведения, при описании Куликовского боя. А между тем, несмотря на свою краткость, они удовлетворительно объясняют нам ход битвы, во второй ее половине, и дают настоящее место действию засадного полка. Ими я воспользовался при своей попытке очертить взаимное положение ратей и постепенный ход боя, а также указать, кто в Русском войске начальствовал середнею и передовою ратью, правым и левым крылом. С достоверностью можно полагать, что последним, т. е. левым крылом, начальствовали именно князья Белозерские и что в предпоследний момент боя усилия Татар устремились именно на это крыло. Потому-то тут и было самое большое число убитых (в том числе и все князья Белозерские). После передовой рати, неудаче подверглось только левое крыло, а не все войско бежало, как обыкновенно изображается. В связи с этим моментом боя находится вопрос, где был помещен засадный полк: за правым или левым крылом?
Сказания не отвечают прямо на этот вопрос. Они говорят только, что великий князь отпустил брата своего Владимира вверх по Дону, в дуброву. Но тут явная ошибка: надобно читать «вниз», а не «вверх» по Дону; ибо, принимая исходным пунктом нашей переправы и расположения за Доном устье Непрядвы, верх Дона приходится на другой стороне Непрядвы, где не было сражения. По рассказу же Татищева выходит, что засадный полк ударил в тыл и бок Татарам, когда они погнали перед собою левый полк и поровнялись с дубровою. Следовательно, засадный полк стоял за левой рукой. Если от известий Татищева мы обратимся к обозрению самого Куликова поля и его окрестностей, то убедимся, что нигде в ином пункте он и не мог быть поставлен, как на левой стороне, над лесистым оврагом речки Смолки, который мешал татарской коннице охватить русское крыло с этой стороны и заранее открыть присутствие засадного полка. В помещении последнего видна замечательная предусмотрительность Димитрия и его советников. Этот полк был поставлен так умно, что в одно время служил и резервом, и прикрытием как обоза, так и единственного пути отступления вместе с наведенными на Дону мостами. Автор «Исторического обозрения Тульской губернии» Афремов в своем плане Куликовской битвы (приложенном к помянутому его сочинению «Куликово поле»), по нашему мнению, приблизительно верно обозначил место засадного полка. Князь же Голицын в своем специально военном сочинении («Русская военная история». Часть 1-я. Спб. 1877) и в приложенном к нему плане, неизвестно на каком основании, помещает засадный полк за правым крылом, на берегу Непрядвы, куда Татарам стремиться не было и большого расчета. Затем, по известию того же Татищева, когда Русская рать, подкрепленная засадным полком, сбила и погнала Татар, то Мамай также ввел в дело подкрепления (конечно, последние); Татары около своих таборов остановились и возобновили сражение; но тут были уже окончательно разбиты. Такой ход дела очень вероятен и ничему не противоречит. Так как Татищев пользовался и теми списками летописей, которые до нас не дошли, то очень возможно, что относительно Куликовской битвы он, кроме помянутых сказаний, имел под руками и еще источник, который остался нам неизвестен.
Прибавим еще несколько слов о поведении Димитрия Ивановича Московского в день битвы.
