То мужество, что им давало силу,
Когда от стужи лопался металл,
Работать на Советскую Россию,
А не на тех, кто их оклеветал.
О, сколько видеть довелось смертей!
Но был их труд работой на Победу.
Во имя жизни ленинских идей!
Пусть на фронтах они не воевали,
Но под руками их во тьме глухой
Во имя жизни города вставали,
Заводы поднимались над тайгой.
Им орденов с медалями не надо,
К чему им запоздалые цветы,
Была бы только Родина в награду —
От солнечной росинки до звезды [665] .
Разумеется, труд политзаключенных сталинских лагерей не был трудом «во имя социализма» или «во имя жизни ленинских идей». Это был рабский труд во имя увековечения сталинской тирании.
Важно отметить, что упрощенный подход к действительности, догматизм и шаблон проявлялись не только в поведении тех или иных руководителей. Через систему пропаганды и воспитания многие примитивные догмы и шаблоны прививались массам, становились и для них руководством к действию. Вспоминая свою комсомольскую молодость, поэт Н. Коржавин позднее писал:
Я с глубочайшим интересом
Журнал «Прожектор» раскрывал.
Я кулака с тупым обрезом,
Усевшись на пол, рисовал.
Я, помню, не жалел под праздник
Ни черной туши, ни белил,
Весь мир на белых и на красных
Безоговорочно делил.
Задорный, тощий, низкий ростом,
Я весело маршировал,
И в каждом человеке толстом
Буржуя я подозревал [666] .
Подобный массовый догматизм и сектантство только помогали победе Сталина и сталинизма.
НЕКОТОРЫЕ ВОПРОСЫ ТЕОРИИ И ПРАКТИКИ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО ГОСУДАРСТВА
Проблема государства занимала важное место в социалистической литературе еще в XIX веке. Должен ли пролетариат после революции использовать или разрушить прежний государственный аппарат? Должен ли он создавать новое пролетарское государство, или же он сможет обойтись без государства? Долго ли должно существовать пролетарское государство, не превратится ли оно со временем в стоящую над народом клику привилегированных чиновников? Все эти вопросы были предметом ожесточенного спора среди революционеров. Так, например, анархисты проводили резкую границу между обществом и государством, которое, по их мнению, в любом обществе было главной консервативной силой и самым серьезным препятствием для развития общества на началах равенства и свободы. Поэтому социалистическая революция означает немедленное уничтожение государства, социализм и государство несовместимы. Для анархистов, таким образом, вообще не существовало проблемы переходного периода, длительной борьбы за подавление сопротивления свергнутых классов, переустройства общества на новых началах, воспитания масс и т. п. Отмена государства должна произойти на другой же день после революции. Идеолог анархизма М. Бакунин писал: «Так как всякая государственная власть, всякое правительство, по существу своему и по своему положению поставленное вне народа и над ним, непременным образом должно стремиться к подчинению его порядкам и целям, ему чуждым, то мы объявляем себя врагами всякой правительственной, государственной власти, врагами государственного устройства вообще и думаем, что народ может быть только тогда счастлив, свободен, когда, организуясь снизу вверх путем самостоятельных и совершенно свободных соединений и помимо всякой официальной опеки, но не помимо различных и равно свободных влияний лиц и партий, он сам создает свою жизнь. Таковы убеждения социальных революционеров, и за это нас зовут анархистами. Мы против этого названия не протестуем, потому что мы действительно враги всякой власти, ибо знаем, что власть действует столько же развратительно на тех, кто облечен ею, сколько и на тех, кто принужден ей покоряться. Под тлетворным влиянием ее одни становятся честолюбивыми и корыстолюбивыми деспотами, эксплуататорами общества... другие – рабами» [667] . Естественно, что анархисты выступали и против пролетарского государства. М. Бакунин писал, полемизируя с Марксом: «Что значит пролетариат, возведенный в господствующее сословие? Неужели весь пролетариат будет стоять во главе управления? ...Тогда не будет правительства, не будет государства. .. Эта дилемма в теории марксистов решается просто. Под управлением народным они разумеют управление народа посредством небольшого числа представителей, избранных народом... Итак, с какой точки зрения ни смотри на этот вопрос, все приходишь к тому же самому печальному результату: к управлению огромного большинства народных масс привилегированным меньшинством. Но это меньшинство, говорят марксисты, будет состоять из работников. Да, пожалуй, из бывших работников, но которые лишь сделаются правителями или представителями народа, перестанут быть работниками и станут смотреть на весь чернорабочий мир с высоты государственной; будут представлять уже не народ, а себя и свои притязания на управление народом. Кто может усомниться в этом, тот совсем не знаком с природою человека» [668] .
И Маркс, и Энгельс решительно возражали против этой нарисованной анархистами мрачной картины. Социализм, указывали они, не может возникнуть в один день. Создание нового общества потребует многих лет борьбы и, в частности, подавления сопротивления свергнутых классов. Поэтому между капиталистическим и коммунистическим обществом неизбежно будет существовать более или менее длительный переходный период, и в этот период пролетариат не сможет обойтись без государства. Сломав и уничтожив старую государственную машину, пролетариат неизбежно должен будет создать свою собственную государственную машину, придав, однако, ей, как писал Маркс, «революционную и преходящую форму» [669] .
Энгельс также писал: «...Антиавторитаристы требуют, чтобы политическое государство было отменено одним ударом, еще раньше, чем будут отменены те социальные отношения, которые породили его. Они требуют, чтобы первым актом социальной революции была отмена авторитета. Видали ли они когда-либо революцию, эти господа? Революция есть, несомненно, самая авторитарная вещь, какая только возможна. Революция есть акт, в котором часть населения навязывает свою волю другой части посредством ружей, штыков, пушек, т. е. средств чрезвычайно авторитарных. И победившая партия по необходимости бывает вынуждена удерживать свое господство посредством того страха, который внушает реакционерам ее оружие» [670] .
Конечно, и перед марксистами вставал вопрос: как уберечь пролетарское государство от перерождения, от превращения из слуги в господина над обществом? Но эта проблема не получила в марксистской литературе XIX века удовлетворительного решения. Было трудно, во-первых, давать какие-либо советы, не имея конкретного опыта построения нового государства. Некоторые рекомендации на этот счет были высказаны Марксом и Энгельсом только после опыта Парижской коммуны.
Во-вторых, марксисты прошлого века исходили из перспективы одновременной победы революции в основных капиталистических странах. Поэтому существование государства было, по мнению Маркса и Энгельса, хотя и необходимым, но все же кратковременным этапом в развитии социалистического общества. Энгельс на этот счет писал: «Когда государство, наконец-то, становится действительно представителем всего общества, тогда оно само себя делает излишним. С того времени, когда не будет ни одного общественного класса, который надо было бы держать в подавлении, с этого времени нечего будет подавлять, не будет надобности в особой силе для подавления, в государстве. Первый акт, в котором государство выступает действительно как представитель всего общества – взятие во владение средств производства от имени общества, – является в то же самое время последним самостоятельным актом его как государства. Вмешательство государственной власти в общественные отношения становится тогда в одной области за другой излишним и само собой засыпает. На место правительства над лицами заступает распоряжение вещами и руководство процессами производства. Государство не "отменяется", оно отмирает» [671] . И в другом месте: «В лучшем случае государство есть зло, которое по наследству передается пролетариату, одержавшему победу в борьбе за классовое господство; победивший пролетариат, так же как и коммуна, вынужден будет немедленно отсечь худшие стороны этого зла, до тех пор, пока поколение, выросшее в новых, свободных общественных условиях, окажется в состоянии выкинуть вон весь этот хлам государственности» [672] .
Известно, что В. И. Ленин особенно внимательно изучал все высказывания Маркса и Энгельса о государстве незадолго до революционного 1917 года. Находясь в подполье, в знаменитом шалаше на Карельском перешейке, а затем и в Финляндии – в августе – сентябре 1917 года, Ленин написал одну из своих главных теоретических работ – «Государство и революция». В это время Ленин исходил из перспективы победы социалистической революции вначале в одной, отдельно взятой стране; одновременная победа революции во всех капиталистических странах казалась невозможной. Это обстоятельство делало особенно актуальной разработку вопроса о государстве или, конкретнее, о диктатуре пролетариата.
