139
Ее отношения с императором — еще одна нераскрытая тайна дома Романовых. На основе анализа опубликованной переписки между ними, склонные к великосветским сплетням современники и некоторые бесцеремонные советские историки обвиняли их в близких отношениях.
140
На следствии, в отличие от многих своих товарищей, М. А. Бестужев держался стойко и был осужден к вечной каторге, но потом срок ее был сокращен до 20 лет. В 1839 году сослан на поселение в Иркутскую губернию, а в 1862 году ему разрешено жить в Москве, где он и умер в 1871 году.
141
Кажется, его предком был первый историограф Карла XII К. Г. Адлерберг, погибший в Полтавском сражении 1709 года.
142
Авсеенко В. Г. 200 лет Санкт-Петербурга. Исторический очерк. СПб., 1903.
143
Отсылаем любознательного читателя к красочному, яркому фильму Александра Сокурова «Русский ковчег», в котором дворцовый караул предстал во всем своем великолепии, а также к воспоминаниям генерала П. А. Половцова «Дни затмения», в которых он рассказывает о горькой судьбе дворцовых гренадер после Февральской революции 1917 года.
144
Во время одного из путешествий по России, по дороге из Пензы в Тамбов, их коляска перевернулась. Кучер и камердинер лежали без чувств. Государь выпал из коляски, и его придавило железным колесом. Бенкендорф, которого тоже выбросило из коляски, опомнился первым и помог государю выбраться из-под тяжелого колеса, сломавшего ему ключицу. Склонный, очевидно, к философским рассуждениям Бенкендорф так впоследствии вспоминал эту трагическую сцену: «Видя передо мною сидящим на голой земле с переломанным плечом могущественного владыку шестой части света, которому… кроме меня никто не прислуживал, я был невольно поражен этой наглядной картиной суеты и ничтожества земного величия. Государю пришла та же мысль, и мы разговорились об этом с тем религиозным чувством, которое невольно внушала подобная минута».
145
Старший сын любимой дочери Николая I, великой княгини Марии Николаевны от брака с герцогом М. Лейхтенбергским.
146
Стоило Комиссарову с женой появиться в театре (а дворяне должны были ходить в театр!), как вокруг них сразу же образовывалась толпа любопытных, жаждавших поглазеть на новоиспеченного дворянина и героя, спасшего царя от руки злоумышленника и убийцы. Е. Н. Водовозова в опубликованных в советское время мемуарах «На заре жизни» вспоминала: «Когда в проходах трудно было пробираться от толкотни скопившегося люда, Комиссарова сердито-ворчливым голосом произносила: „Разве не видите, что спаситель идет? Пропустите же!“»
147
О Петре Андреевиче Черевине мы будем говорить подробно ниже. М. Н. Муравьев являлся членом «Союза спасения» и «Союза благоденствия», одним из авторов его устава, но после 1821 года участие в деятельности тайных обществ не принимал, в 1826 году был арестован, но по повелению Николая I вместе с А. С. Грибоедовым освобожден с оправдательным аттестатом и в тот же день представлялся с ним императору. Родной брат одного из первых декабристов, основателя «Союза спасения» Александра Муравьева и троюродный — повешенного Сергея Муравьева-Апостола, он отверг и проклял свое прошлое и любил говорить, что «он не из тех Муравьевых, которых вешают, а из тех, которые вешают». За подавление польского восстания 1863 года он получил прозвище «Вешателя» (за два года его управления краем в Литве было, по официальным данным, «…казнено 128, сослано на каторгу 972 и на поселение в Сибирь 1427 человек»). «Подмоченная» в начале карьеры репутация заставляла его «быть большим католиком, чем папа», и он вполне отвечал другой народной мудрости, гласившей, что «нет худших чертей, чем падшие ангелы».
148
Обожавшая императрицу Марию Алексеевну и ненавидящая злодейку-разлучницу княжну Долгорукову, фрейлина А. А. Толстая усмотрела прямую связь между очередным адюльтером императора и последовавшими за ним многочисленными покушениями на его жизнь, написав в своих мемуарах: «Странное дело! Преступная связь Императора, казалось, открыла эпоху покушений на его жизнь. Здесь широкое поле для размышлений мистического толка, но они невольно закрадываются в душу».
149
Кстати, по существовавшей тогда статье № 807 14-го тома Свода законов Российской империи, предусматривавшей применение телесных наказаний в отношении осужденных до 100 ударов розгами, Трепов как должностное лицо имел на это право.
150
Александра Викторовна Богданович — жена известного правого политического деятеля генерала Е. В. Богдановича (1829–1914) и ктитора Исаакиевского собора, хозяйка популярного в Петербурге великосветского салона в доме Мятлева, в котором собирался весь столичный «бомонд», в течение 33 лет вела дневник, представляющий собой хронологическую запись реакции высшего света империи на происходившие в течение этого времени важные события.
151
В 1864 году А. М. Рылеев стал комендантом Императорской главной квартиры. Он окончил Пажеский корпус и в 1848 году был назначен камер-пажом. Его родным дядей был казненный декабрист Кондратий Федорович Рылеев, и хотя в те давние времена в России не принято было карать родственников государственных преступников, он тем не менее считал это темным пятном своей биографии. А. М. Рылеев и министр императорского двора и уделов, командующий Императорской главной квартирой граф Адлерберг были наиболее близкими к Александру II людьми.
Вот что писала о Рылееве фрейлина А. А. Толстая: «Фанатично преданный Государю, он пожертвовал ради него своим счастьем, как без малейшего колебания он пожертвовал бы ради него и своей жизнью. „Я не мог ни в чем ему отказать, — говорил он одному своему другу, — так как был безгранично привязан к нему. Он осыпал меня милостями в ту пору, когда меня считали парией из-за моей печально прославившейся фамилии…“ Разумеется, никто и не помышлял мстить ему за участие его дяди в событиях 14 декабря, но, войдя в логику его рассуждений, легко понять вытекающую из нее страстную привязанность к Государю».
И далее об Адлерберге: «В своем двойном качестве друга и министра двора он был совершенно незаменим для Государя. Он был посвящен во все дела Царской семьи, знал все пружины политического механизма, и в то же время отличительными чертами его характера… были скромность, умение хранить тайны».
152
Генерал В. Ф. Джунковский, посетивший Рылеева в 1905 году, писал: «Вся обстановка, как он жил, была трогательная, он был окружен исключительно предметами памяти Александра II, и не проходило ни одного дня, чтобы он не побывал в крепости на могиле Царя-освободителя. В то время прошло уже 24 года со дня кончины Александра II, но тем не менее его можно было ежедневно встретить на Троицком мосту пешком ковылявшим в крепость».
153
Естественно, о появлении охранной стражи стало известно противникам режима. 8 июня 1879 года в «Листке „Земли и воли“» (№ 5) была опубликована анонимная статья, в которой давалось подробное и вполне точное описание этой службы.
154
Пруссака тем не менее отчислили из команды с повышением: «по Высочайшему повелению» он стал смотрителем Алексеевского равелина Петропавловской крепости.
155
Милая генеральша! Что бы она пережила, став свидетельницей проезда по городу нынешних правительственных кортежей!
156
См.: исторический очерк С. И. Петина «Собственный Е. И. В. Конвой» (СПб., 1899).
157
Речь идет о генерал-майоре Н. О. Адельсоне (1829–1901), исполнявшем с 1874 года должность второго санкт-петербургского коменданта и зачисленного в свиту в 1879 году. В числе других виновных фрейлина называет также суперинтенданта дворца генерала Дельсаля, который прославился при дворе тем, что во время взрыва застрял в остановившемся лифте и просидел в полной темноте долгое время, не зная о причине остановки.
158
Цитируется по мемуарам фрейлины А. А. Толстой.
159
Для таких опытных пиротехников «Народной воли», как Кибальчич, предвидеть возможные последствия такого взрыва не представляло большого труда. Он знал, что трехпудовым зарядом динамита разрушить перекрытия двух этажей дворца не удастся, от него могут пострадать только люди, находящиеся в караульном помещении на первом этаже, а царь и сопровождающие его лица, в случае их нахождения в столовой на втором этаже дворца, окажутся в безопасности. Тем не менее Исполком принял решение взрывать дворец немедленно, и Халтурин в 18 часов 20 минут 5 февраля 1880 года поджег огнепроводной шнур к динамитному заряду и стремглав покинул дворец, чтобы прошептать еще до взрыва связнику у Александровской колонны на Дворцовой площади лишь одно слово: «Сделано!»
