Пока он странствовал по пустыне в поисках неприятеля, железнодорожная ветка дошла до форта Акаша, и тот вскоре действительно превратился в хорошо защищенный железнодорожный терминал. Эту крепость охраняли подразделения стрелков, вооруженные новейшими пулеметами «максим».
Однажды вечером, когда верблюды приблизились к горному массиву Фиркет, навстречу им бросилась группа всадников-бедуинов, кричавших, что считают их друзьями. Они сообщили Пенроду о небольшом конном отряде дервишей, который напал на них несколько часов назад. Большинству кочевников удалось уйти от погони, но пятерых человек окружили и порубили на куски. Пенрод послал группу солдат на верблюдах осмотреть все подступы к деревне и уничтожить зарвавшихся дервишей. Однако группа нарвалась на целую армию в двести пятьдесят конников и две тысячи копьеносцев.
Оказавшись в ловушке, командир приказал поворачивать назад, но быстроногие скакуны дервишей быстро нагнали их, и началась жестокая резня. Лошади и верблюды подняли в воздух тучи пыли, солдаты не слышали приказа и в ужасе падали на землю с верблюдов.
С вершины высокого холма Пенрод увидел столб пыли и понял, что происходит.
– Вперед! – скомандовал он, вынимая из ножен саблю. – За мной!
Через считанные минуты он ворвался с тремя эскадронами на поле боя, левой рукой стреляя из револьвера, а правой нанося разящие удары по фигурам в цветастых джиббах, едва различимых в клубах пыли.
Некоторое время исход боя был неясен, грозя поражением каждой из сторон. В конце концов дервиши дрогнули и отступили, укрываясь за щитами копьеносцев. Они оставили на поле боя восемнадцать трупов и вскоре скрылись за высокими холмами Фиркета. Пенрод хотел было пуститься в погоню, но догадался, что его заманивают в ловушку, и остановил отряд. Поднявшись на вершину холма, он увидел, что не ошибся. Основные силы дервишей стояли за глинобитными хижинами местных жителей, а кавалерия растянулась до берега реки.
– Даже по самым грубым прикидкам у них там около трех тысяч всадников и только одному Аллаху известно, сколько копьеносцев, – угрюмо заметил он.
Осман Аталан приехал в Фиркет через две недели после первого вооруженного столкновения с египетским верблюжьим корпусом. Он покрыл расстояние от Омдурмана до Фиркета за четырнадцать дней, а в пути его сопровождали только десять наиболее преданных аггагиров. С того момента, когда стали поступать слухи о продвижении британцев и строительстве железной дороги от Вади-Халфы, Фиркет находился под управлением эмира Хаммуда. Прибыв в город, Осман внимательно выслушал доклад этого малодушного и беззаботного человека и пришел в ярость.
– Этого кретина волнует только то, что находится между ног его смазливых мальчиков, – пожаловался он аль-Нуру. – Мы сами должны провести разведку и выяснить дальнейшие намерения противника.
В пяти милях от форта Акаша их группа была атакована подразделением верблюжьего корпуса и, потеряв двух хороших воинов, отошла назад. На следующий день люди Османа долго кружили вокруг деревни и в конце концов взяли в плен двух бедуинов. Аггагиры раздели их донага и обыскали одежду, но не обнаружили ничего интересного, кроме иностранных сигарет и жестяных банок с изображением британской королевы.
Поначалу бедуины молчали, но когда аггагиры срезали кожу с их ступней и заставили пройтись по раскаленным острым камням, сообщили, что под Фиркетом скапливаются большие военные силы неверных и подвозится оборудование и военная техника. Осман понял, что именно здесь противник начнет наступление на Фиркет. Он вернулся к берегу Нила через пустыню Матерь Камней и отъехал от форта на десять миль, чтобы собственными глазами увидеть пресловутую железную дорогу, о которой рассказывала аль-Джамаль. Эта дорога не выходила у него из головы.
Наконец он увидел ее – две серебристые ниточки, протянувшиеся по раскаленной пустыне. Оставив аль-Нура на холме вместе с другими аггагирами, Осман поскакал вниз, чтобы потрогать ее руками, и, спешившись, обнаружил, что рельсы прибиты к лежащим на земле тяжелым шпалам. Он пнул один из них, но тот не поддался. Тогда он выхватил кинжал, просунул лезвие под рельс и попытался оторвать его от земли. Лезвие разломилось на две части.
– Проклятые шайтаны! – злобно прошипел Осман, отбросив его в сторону. – Это бесчестный способ ведения войны!
Охваченный безудержной яростью, эмир услышал странный звук, похожий на тяжелое дыхание спящего гиганта. Он вскочил в седло и посмотрел на север, куда уходила железная дорога. Оттуда к нему быстро приближался темный столб дыма. Он понял, что это и есть тот самый земной пароход, о котором рассказывала ему аль-Джамаль.
Осман повернул лошадь и поскакал к холму, где, спешившись, стояли его аггагиры и пялились на это невиданное чудо. До подножия оставалось четверть мили – слишком много, чтобы предупредить их об опасности.
– На землю! – закричал Осман во всю глотку, пиная лошадь пятками. – Неверные не должны вас видеть!
Однако они его не слышали и продолжали толпиться на вершине холма. Никогда прежде пустыня не видела ничего подобного. Земной пароход стал обретать вполне реальные очертания, на его платформе появились яркие вспышки, и в воздух поднялся белый дым, сопровождаемый раскатистым грохотом. С вершины холма им казалось, будто сам шайтан вынырнул из песчаных дюн и изрыгает языки пламени.
– Они увидели вас! – орал что есть мочи Осман. – Осторожно! Всем на землю!
Аггагиры таращились на грохочущего монстра, не понимая смертельной опасности, которую он с собой несет.
– Осторожно!
Осман был уже рядом, но земной пароход шумел слишком сильно. Он пытался предостеречь аггагиров, но в этот момент песок под их ногами взорвался тысячами фонтанчиков, поднявшись в воздух, как во время хамсина. Донесся барабанный треск пулемета «максим», и оторопевшие от неожиданности аггагиры повалились на землю словно листья с усохшего дерева.
Покончив с аггагирами, пулемет направил огненную лавину на Османа, но тот успел скрыться за высокой песчаной дюной, а оттуда осторожно поднялся на вершину холма, чтобы узнать судьбу своих верных аггагиров. Ему уже была известна чудовищная огневая мощь земного парохода, но увиденное превзошло все его ожидания. Его храбрые воины оказались мертвы или ранены за исключением аль-Нура и Мумана Дигни.
– Проверьте остальных, – приказал Осман и, распластавшись на вершине холма, с яростью посмотрел на железную дорогу, уходившую вдаль вместе с громыхающим земным пароходом. Он не мог поверить, что за одну минуту можно убить восьмерых его храбрейших воинов и четверых смертельно ранить. Осман пристрелил изувеченных лошадей, приказал оставить раненым бурдюк с водой, чтобы облегчить им последние минуты жизни, и, забрав троих уцелевших воинов, поскакал обратно в Фиркет.
