ван (Сын Неба) даровал тому или иному чиновнику «фартук с наколенниками», то понимаем, что любой такой «фартук» – это, в первую очередь, атрибут для одевания во время принесения жертвоприношений предкам. Ну а у бедного
ши в качестве «ритуальной одежды» вряд ли могло быть что-то более существенное, чем простенькая «накидка»-
и. Отметим, что для любого
ши главным местом его ритуальных действий был собственный домик: домашний очаг, действия с «табличками предков», обряды, связанные с рождением детей, свадьбой и другие.
То есть смысл суждения оказывается совершенно иным: небогатый служилый человек стремится понять и даже встать на Дао-Путь Конфуция. Но при этом он стыдится того, что во время своих «домашних» жертвоприношений он не в состоянии не только предложить «духам» хорошую «пищу», – у него на это просто средств нет, т. к. сам питается тем же самым, что предлагает «духам», – но даже не может предстать перед этими «духами» в достойной ритуальной одежде. Он стыдится – перед «духами».
Возможно такое? Реально ли это? – И возможно, и реально. Но эта первая часть суждения даже не вызывает сложностей, сложнее – его вторая часть. Конфуций его, этого ши, в чем-то упрекает и фактически заявляет о том, что такой ши «еще не достиг меры». Почему и в чем? Для нахождения ответа на этот вопрос центральным для понимания является иероглиф и (последний в суждении, если не считать «иероглиф-точку»). Его общепринятые переводы на русский – даже из знаменитого Словаря Ошанина (БКРС № 11581) здесь не помогают. Вот они: обсуждение», «дискуссия», «свое мнение», «высказывание», «объяснять», «толковать», «*отдавать предпочтение». Именно опираясь на такой смысл, рождается общепринятый перевод заключительной части суждения: «с этим человеком не стоит беседовать». То есть с тем, кто стыдится своей бедной накидки и скудного подношения духам, не стоит беседовать? Так – по всем академическим словарям древнекитайских иероглифов. Но ведь мы прекрасно понимаем, что заявлять подобное (если принимать во внимание первую часть суждения) – это чушь, лишенная всякой логики!
При этом нам прекрасно известно, что для самого Конфуция логика в этом суждении просматривалась, причем, очень важная. И у нас не остается иного выхода, как более внимательно присмотреться к этому иероглифу и, который формирует смысл второй части суждения. Иероглиф состоит из двух знаков, причем, оба знака очень древние. «Ключ» этого иероглифа – янь, который изображает рот человека и исходящие из него «волны звуков» или «высунутый язык» («квадратик» и над ним – три горизонтальные «черточки»). Ясно, что этот знак означает понятие «говорить», «сказать», «обратиться к кому-то (со словом)». Второй знак – сложнее, он произносится так же, как и весь иероглиф в целом – и, и по современной классификации считается «фонетиком». Графически он более сложен (состоит из трех отдельных знаков) и для нас менее информативен: это что-то наподобие «руки», держащей «нож» (а возможно, и «алебарду»). Но вот что пишет об этом втором знаке знаток надписей на ритуальных бронзовых сосудах Западного Чжоу В. М. Крюков («Текст и ритуал», стр. 292, 353):
А слово и, которое в конфуцианской идеологии обрело обобщенное значение «долг-справедливость», в инскрипциях на бронзовых сосудах имело значение «приносить жертвы» – чжоусцы не знали иного способа демонстрации своей приверженности к «долгу», как в форме жертвоприношений предкам.
Термин и, который на бронзе означал принесение жертв духам, преобразовался в понятие «долг-справедливость», уже не имевшее прямого отношения к исполнению жертвенных обрядов. И точно так же «священная сила» или «благодать» (Дэ) чжоусцев превратилась в конфуцианскую «добродетель».
Да, это так. Но оно «превратилась» и «обрело обобщенное значение» именно в конфуцианстве, а не у самого Конфуция, который продолжал жить в совершенно иной эпохе. Но точно так же, как учение иудея Павла трактуется в традиционном христианстве как подлинное учение самого Христа, – точно также Конфуцию приписывается все то позднее, которое появилось в конфуцианстве, но которое не имело никакого отношения непосредственно к самому Учению Конфуция о «спасении из этого мира», – тому Учению, которое зафиксировано в Лунь юе. Отсюда и «трудности перевода», которые испытывают все переводчики, придерживающиеся традиционного взгляда на этот текст, как на социальный.
В дополнение к приведенной цитате из В. М. Крюкова скажем, что во время Конфуция иероглифы, как правило, представляли собой отдельные знаки и наблюдаемое нами в суждении объединение в один иероглиф знаков янь и и носит, скорее всего, более поздний характер. Отсюда вытекает очень ясное значение этого «общего» знака: «обращаться [с молением к духам] во время совершения жертвенного обряда».
У читателя не должно возникать какого-то внутреннего подсознательного «отталкивания» или отторжения от себя всех этих наших рассуждений о «жертвоприношениях» по той причине, что они – «языческие». И в христианском монашестве, и у исламских суфиев, и у буддистов, и у всех без исключения духовных лидеров человечества, включая самого Христа, – это те же самые внутренние процессы и те же самые «духи». Древнее Учение Чжоу в этом отношении ничем не отличается от всех прочих духовных учений человечества. И в этом отношении оно заслуживает только высшей похвалы, но никак не нашего «презрения». Подобное «презрение» – это показатель или удел нашей духовной неразвитости. Хотя и переживать от этого тоже не следует: ребенок не стыдится перед взрослыми, что он все еще ребенок. Всему свое время.
И теперь, после восстановления всех истинных значений иероглифов, мы можем привести полный текст высказывания:
4.9. Почтенный (цзы) сказал (юэ): «Тот книжник (ши, т.ж. «служилый», «*служба», «образованный человек», «чиновник»), который (чжэ – «тот, который») устремлен (чжи, т.ж. «желание», «воля») к (юй) Дао, [но который при этом] стыдится (чи) [своей] плохой (у, – «*несчастливый день»; э – «плохой», «скверный», «недостаток») ритуальной накидки (и) [и] скудной (у/э) ритуальной пищи (ши) [предлагаемой духам предков], еще не (вэй) достиг меры (цзу, т.ж. «быть достаточным») вступления в союз (юй, т.ж. «быть вместе с», «*быть согласным с», «содействовать») [с духами] при обращении (янь из иероглифа и) к ним во время жертвоприношения (вторая часть иероглифа и)».
«При обращении» к духам – это та внутренняя молитва, то внутреннее Жэнь, которое, по Конфуцию, в обязательном порядке должно сопровождать любой религиозный обряд. Если его в человеке нет, значит, то действо, в котором он принимает участие, полностью изменяет свой статус и именуется уже светскими «китайскими церемониями». Для Конфуция подобной дилеммы возникнуть не могло, т. к. в «светском» варианте совершения жертвоприношения о подлинном Дэ не могло идти речи.
То есть каждый ученик должен стремиться к тому, чтобы его обращение к духам было искренним и от всего сердца. Именно это – и
