Министерства внутренних дел всегда в Думе приобретало характер дебатов по внутренней политике правительства, сопровождалось весьма нелестными его оценками со стороны оппозиции, но на этот раз оно приобрело бурный характер прямой атаки на кабинет и на Минвнудел.
Последний сам первым полез в драку. Он был безудержно храбр, имея за собой полнейшую поддержку государя, и потому развязен и циничен. Он был на грани открытых издевательств над законодательным творчеством Думы, заявив с трибуны, что его ведомство уже внесло в Думу проекты многих реформ, другие же готовятся и скоро будут внесены, назвав проекты введения земств в Белоруссии, Литве, в Архангельской губернии, реформу судебных учреждений в Киргизии и Калмыкии и проект о гужевом транспорте.
Министр отвел упреки в преследовании печати, ибо, мол, наказуется только проповедь классовой вражды, политических страстей, словом, тот, кто толкает народ в омут ожесточения и безначалия; нельзя давать свободу тем, кто подтачивает устои государства. Дума и правительство, заключал министр, имеют единую опору — это присяга, которую дают и те, кто вступает в Таврический дворец, — «нести государю дело совместно с царским правительством»50.
Министру возразил Милюков, заявив, что смысл его речи — это обоснование права власти превратить Думу в законосовещательное учреждение, сделать ее «Булыгинской», по образцу 6 августа 1906 г., по-видимому, иронизировал профессор, министр угадывает тайные помыслы своих господ, но в усердии услужить забегает неискусно вперед51.
Видный кадет М. В. Челноков, пользующийся большой популярностью в либеральных земских кругах Москвы, обвинил министра в преследовании московских органов городского и земского самоуправления, в неутверждении избранных москвичами городских голов в назначении на этот пост такой личности, как гофмейстер Б. Штюрмер, одним словом, министр делает врагами власти даже умеренных, отстоящих на позициях легитимизма лиц52.
Эту мысль еще более развили ораторы от прогрессивной фракции. Разложив дисциплину в собственных рядах, говорил Н. Н. Львов, правительство расшатало власть, оттолкнуло от себя все те слои, которые могли бы стать надежной опорой власти. Правительство называют реакционным, но реакция бывает разной. В годы реакции Александра III с императором рядом были Катков, Победоносцев, граф Толстой. Ныне же к кому бросилась в объятия власть? Она во власти демагогов и слышит из уст министров не доводы разума, а лишь брань, ругань и сквернословие53.
«Министру, поднявшему руку на Думу народных представителей, не дадут ни копейки, — восклицал М. Д. Калугин. — Выведет Россию из тупика, куда загнала ее бюрократия, только правительство, созданное Думой».
Правый октябрист С. И. Шидловский заявил, обращаясь к правительству, что страна восклицает в ужасе: «Опомнитесь, что вы делаете!» Октябрист граф Капнист тоже критиковал правительство с позиций оппозиции, ибо в действиях властей нет ни силы власти, ни реформ.
Вообще прения по бюджету в предвоенный год — это самая резкая критика правительственных кредитов, когда даже проправительственные фракции правооктябристского большинства резко критиковали Министерство внутренних дел, били по силовым структурам, причем многие имели в виду «историческую» власть в целом.
Дума не должна подчиняться слепо исполнительной власти, говорил националист Савенко, правительство заявляет, что бьет по революции, но фактически оно бьет по мирному обществу. Эти речи уже были в Первой и Второй Думах, где эта тема успешно развивалась кадетами. Савенко закончил речь восклицанием, что правящие круги, их советники вроде князя Мещерского, вообразившие себя кладезем государственной мудрости, — в этом месте оратора заглушили реплика Маркова — лидера крайне правых: «Князь Мещерский — проходимец», — реплика еще более усилила заключение оратора… «Они (правители и советники) сеют ветры, а бурю пожинать придется нашей многострадальной стране». В частных, конфиденциальных письмах Савенко был еще более резок: «Яреволюции не боюсь, она даже гораздо патриотичнее, чем гнусное правительство, чем вся эта паршивая бюрократия, совершенно равнодушная к России»54.
Даже Пуришкевич не удержался от критики власти, которая не может прекратить «спайку революционных и оппозиционных сил» на нелегальных съездах, в легальной печати, поэтому надо изменить избирательный закон, чтобы получить «соответствующую Думу», обуздать левую печать, поддержать субсидиями правые газеты и «произвести коренную чистку губернаторов».
Его коллега Марков заявил, что в стране нет недовольства правительством, ибо его выражают от имени народа ораторы от оппозиционных фракций. Сам же «народ доволен, недовольны крамола и смута». Обращаясь к кадетам и октябристам, фактически блокирующимся в прениях по бюджету с левыми, оратор призвал их одуматься, ибо эти новые друзья скоро начнут «вешать вас на воротах ваших усадеб». Это была невольная глубокая проницательность. Ведь так и произошло55.
Резюмируя ход прений по смете Министерства внутренних дел, докладчик бюджетной комиссии заявил, что отношение депутатов к министерству и его руководителю «было в высшей степени отрицательным»56. Тем не менее предложение кадетов отвергнуть смету министерства в целом не получило поддержки. Октябристы на этот шаг не решились, заявив, что будут отклонять лишь те кредиты тем силовым структурам, которые могут нанести вред земству и городскому самоуправлению. На этот путь выверенных ударов и встала Дума.
Как заявил официоз октябристов, газета «Голос Москвы», Дума вступила на путь бюджетной борьбы и сокращением ряда кредитов выразила осуждение политики Министерства внутренних дел. Мы впервые были свидетелями образования того левоцентристского большинства, о котором не перестают говорить с момента открытия Четвертой Думы. Решающую роль сыграли октябристы — левица57. Вернее всего было бы говорить все же не об образовании устойчивого левоцентристского большинства в Думе, а о тенденции, о возможности его создания. Реализовался он только через год, уже в военное лихолетье, но похоже, что условия его создания исподволь складывались в предвоенный год. Об этом красноречиво напомнила шумная демонстрация, устроенная левыми депутатами, вернувшимися в мае в зал заседаний (после пятнадцати пропущенных ими заседаний). Три левые фракции (обе соцдемократические плюс трудовики) выработали текст общей декларации, выдержанной в преднамеренно сильных резких выражениях, с частым повторением слов о Распутине, демократии и проч. В прениях записалось несколько левых ораторов, чтобы в случае председательского запрета первого оратора оглашение декларации продолжал бы другой. Так и произошло. Когда председатель лишил Керенского слова, на трибуну один за другим поднимались его коллеги. В стенограмме заседания их речи зияют отточенными, не допущенными к оглашению, а следовательно, и публикации текстами. Таков был шумный финал бурных прений по бюджету на 1914 г. Эта буря в стакане воды предшествовала весеннему урагану, разразившемуся через три месяца.
Поскольку Дума не согласилась с некоторыми строками Государственной росписи, последняя была введена в действие без обычной формы публикации закона,
