Император молча кивнул. В словах Дану имелся свой резон.
— Спасибо тебе, благородный Седрик. Твоё предупреждение, надеюсь, спасёт не одну жизнь.
Князь-маг ответил коротким и резким кивком — наверное, поклониться человеку по-настоящему по-прежнему оставалось выше его сил.
— Он прав, — шепнула Сеамни, когда за Седриком сомкнулся тяжёлый полог походного шатра. — Капкан. Западня. Мышеловка. Потому-то они так спокойно и дали нам дойти до самой башни. И бароны требовались для того же — приманка. Чтобы волки ни в коем случае не повернули назад.
— Надеюсь, эти волки ещё вцепятся кому надо в глотку, — негромко заметил Император.
День, и два, и три протекли без всяких происшествий. Легионеры занимались привычным делом — как и всегда, осадив крепость, вокруг неё строили оборонительные линии, внутреннюю и внешнюю: опираясь на них, атака могла развиваться спокойно.
Нерг не подавал признаков жизни.
Клавдий приказал установить тяжёлые катапульты и требушеты, однако каменные ядра бессильно дробились о стены башни, не причиняя ей ни малейшего ущерба.
Как и следовало ожидать.
Проконсул предложил было бросить это дело, но воспротивилась Сежес. Мол, от ядер никакого толку лишь на первый взгляд, а на самом деле они заставляют аколитов Нерга поддерживать отражающие заклятья, попусту растрачивая силы.
Меж тем тревожные вести шли и с востока, и с запада. На закате вновь напирали оживившиеся твари Разлома, на восходе оправившиеся от страшного разгрома семандрийцы (небось, не без помощи Радуги!) попытались сбить с рубежей оставленные там немногочисленные легионы. Оборону держали растянутые тонкой нитью вдоль речных рубежей Четырнадцатый, Шестнадцатый, Восемнадцатый, Девятнадцатый, Двадцатый, Двадцать первый и Двадцать второй — в большинстве новые, недавно набранные, о каких бывалые вояки говорили — «у них и орёл ещё не облупился». Из старых, заслуженных — на востоке Пенного Клинка медленно восстанавливался Седьмой легион, «волки», и его когорты, сохранившие лишь три сотни ветеранов, уже были почти готовы к бою.
Вдоль Суолле и под Лушоном вновь разгорелись жаркие схватки. Пока это ещё не настоящее наступление, уверяли Императора командиры легионов. Семандра прощупывает нашу оборону, ищет брешь для удара. И хотя таких сил, как раньше, восточным королевствам уже не собрать, угрозу они по-прежнему представляли немалую. На восток бежало множество пахарей и ремесленников из областей, ныне оказавшихся под козлоногими, заброшенные некогда края меж городами Сельме и Илдар оживали; особенно там, где опустели баронские замки. Пропустить туда жадных до крови и мщения семандрийцев — смерти подобно.
Всё, отпущенное ему время исчерпано, понимал Император. Надо покончить с Нергом. И затёртые слова «любой ценой», увы, как нельзя лучше отражали действительность.
Волшебников всегда губила самонадеянность. Радуге и в страшном сне не могло присниться, что какой-то простолюдин-самоучка или маг-ренегат придумает-таки средство, лишающее чародея способности творить заклятья. Без этого, понимал Император, он не добился бы и десятой доли успеха. Всё рассчитал патриарх Хеон, жаль, ошибся лишь в самой малости; впрочем, едва ли хитрый лигист остался бы в союзе с правителем Мельина — крысы ищут лишь собственной выгоды. А какая уж тут выгода, когда с одной стороны — Семандра, с другой — бароны вкупе с магами, а с третьей надвигаются твари Разлома, грозя похоронить всех, и врагов, и друзей, не делая меж ними различий.
Что ж, не будем мешкать. Посмотрим, не обломает ли зубья о броню легионов хвалёный «капкан Нерга».
* * *
— Гвин?.. Гви-ин, мне страшно, Гвин…
— М-м? — Император просыпается мгновенно, сон слетает с век подобно ночному мотыльку, рука сама находит эфес.
Сеамни стоит на коленях, волосы распущены, руки молитвенно сжаты — ни дать ни взять, кающаяся грешница. Хотя, как иерархи Спасителя бежали на дальний юг, о Церкви в Мельине почти забыли; лишь не бросившие паству простые священники мелких храмов пытались, как могли, напоминать о вере.
— Они начнут сегодня, — медленно произносит Дану, едва разжимая губы. — Нерг устал ждать. Им нужна кровь, этим всебесцветным. Кровь, смывающая все краски с сути вещей. Серая кровь. Крысиная…
— У крыс она красная. Как и у нас.
— Серая кровь. Крысиная, — упрямо повторяет Дану. Серая кровь. Серый туман. Живое марево, заполнившее Разлом.
…Туман, мокрый и холодный. Плещущийся волнами вокруг холма, где на вершине горят два алых пятна, рассечённые чёрным крест-накрест.
Сквозь мглу прорисовывается острая игла, вонзившаяся в далёкое небо, царапающая облака. Башня Нерга — всё в этом видении надело маски.
— Они начнут сегодня, — плывёт завораживающий шёпот.
— И ты начни! — С холма сквозь мглу протягивается твёрдая рука. Чёрная латная перчатка крепко стискивает белую, трещит и гнётся кость, брызжет в разные стороны мигом вскипающая кровь, однако Император даже рад этой боли — потому что так приходит освобождение.
Он теряет кровь, с кровью — уходит жизнь. Так пусть уж уйдёт так, чтобы от башни Нерга не осталось даже воспоминаний.
— Коня, Кер-Тинор!
Мы тоже начинаем.
* * *
Имперский лагерь не спал. Вернее, спали в нём только те, кому положено. Менялась прислуга возле требушетов, баллист и катапульт, в свой черёд несли стражу на частоколах отряды велитов, и белые, свежеошкуренные концы брёвен угрожающе целились в ночное небо.
Всё изменилось в единый миг, стоило Императору вскочить в седло, а Вольным — сомкнуть вокруг него ряды.
Сеамни тоже вспархивает на конскую спину и неожиданно завязывает себе глаза тёмным шарфом. Император удивлённо поднимает бровь, однако на слова у него уже не остаётся времени — прямо по лагерю, опрокидывая палатки и котлы на треногах, мчится верхами Сежес, сопровождаемая Баламутом, едва удерживающимся за спиной у чародейки.
— Начали! — вопит волшебница, не обращая внимания на легионеров из числа Серебряных Лат. — Начали они, повелитель!
— Не хватило терпения дождаться, пока мышь дёрнет за крючок?
— Какие мыши, какой крючок! Демоны, мой Император!
…Подножие башни Нерга скрывали клубы жирного, непроглядного дыма. Иссиня-чёрного, невозможного в природе. Казалось, там горит сама земля.
И, подобно тому, как из серой мглы Разлома возникали козлоногие, из аспидно-клубящегося мрака десяток за десятком выходили самые причудливые существа, какие только могло представить себе человеческое воображение.
Создание, вызванное адептами Бесформенного и окончательно добитое сейчас Сеамни, показалось бы по сравнению с ними истинным красавцем, образцом гармонии и изящества.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
