-- Он безумец, -- просто ответил Острон, отчего дядя Мансур едва не выронил свою трубку, а Муджалед против воли весь подобрался и схватился за рукоять ятагана. -- Но он на нашей стороне. Он не единожды уже доказывал это. Его безумие... он сам сравнивает его с колесом телеги: временами он словно опускается в нижнюю точку колеса, как он называет это, и тогда нам приходится держать его под присмотром. Но в верхней точке колеса он вполне разумен и сражается на нашей стороне.
-- Мубаррад милостивый, -- пробормотал дядя.
-- Так... скоро у него очередной припадок, -- с пониманием кивнул Муджалед. -- Вот почему вам придется переждать это время.
-- Да, -- согласился Острон. -- Скажи, в Эль Кафе есть место, где можно было бы содержать его? Ханса и Абу Кабил хорошо справляются с ним, и у нас еще, кажется, оставались запасы снотворного, которое нам дал господин Анвар, но все-таки безопасней, чтоб он находился взаперти. Он и сам так говорит.
-- Боюсь, что нет, -- покачал головой Косматый, -- только если отвести его в темницу в нижнем районе города... но ведь это вызовет кривотолки.
-- ...Хорошо, -- помедлив, кивнул Острон. -- Тогда мы просто запрем его в одной из комнат. Для надежности я буду тоже караулить его, а подменять меня будет Бел-Хаддат. Думаю, из всех нас только мы двое способны противостоять ему в бою на клинках.
Исан, когда ему сказали об этом, лишь пожал плечами.
-- Еще дня два, -- сообщил он глухо. -- Будьте бдительны.
И действительно, на четвертые сутки под утро Исан напал на Абу Кабила, да кузнец скрутил его, -- благо свой палаш белоглазый отдал на хранение Острону, -- связал и заставил выпить снотворный порошок, которого им с запасом оставил господин Анвар.
***
Пересменка происходила у них вечером, когда заходило солнце. В первый день Острон немного нервничал, непривычно было видеть белоглазого таким растрепанным, а безупречно-холодная маска его лица оказалась разбита некрасивой гримасой, и к тому же с утра, когда он пришел по зову Хансы в комнату к Исану, безумец заговорил с ним; поначалу Острон опешил и подумал было, что Исан в себе.
-- Всех вас уничтожит, -- скалясь, прохрипел белоглазый, -- камня на камне не оставит от города. Такие идиоты, доверять слуге Асвада. -- Его лицо неожиданно изменилось, став каким-то плаксивым. -- Да, мой господин. Конечно, все будет так, как ты пожелаешь, мой господин.
-- Исан?.. -- окликнул его Острон, растерявшись, но тут с другой стороны к обезумевшему майяду подошел Абу Кабил и отвесил ему мощный подзатыльник; голова белоглазого мотнулась, и он смолк, уткнувшись носом в собственные связанные руки. -- Абу, что ты...
-- Он так все утро уж болтает, -- добродушно отозвался кузнец. -- Мне кажется, разговаривает со своим господином, темным богом. Лучше пусть побудет так немного, чем разболтает что-нибудь этакое. Вряд ли темный бог сможет с ним общаться, когда тот без сознания!
-- Это жестоко как-то, -- неуверенно заметил Острон, но в душе, в общем-то, был согласен с Абу Кабилом.
А потом уж на Исана начало действовать снотворное, и большую часть времени он вовсе спал; на второй день они спокойно разговаривали, иногда поглядывая на дергающееся во сне лицо безумца.
-- По сути, он сейчас такой беспомощный, -- пробормотал Острон как-то под вечер, когда уже до смены караула оставалось недолго. -- Слушай, мне вот интересно, а он нам доверяет? Наверное, да, разве он позволил бы с собой такое делать?..
-- Он рассуждает логически, -- рассмеялся Абу Кабил. -- Зная, что мы -- олицетворение добра и все такое, главные защитники всего светлого и хорошего, он легко может предположить, что никто из нас никогда не поднимет на него руку. Хотя я уверен, вот конкретно сейчас он нам не доверяет ни на грош и, мало того, мечтает нас убить!
Острон покачал головой.
Вскоре пришли и ночные караульные: Бел-Хаддат и Ханса. Ворон, как всегда, был угрюм и едва ли парой слов обменялся с ними, а Ханса немного поболтал с Остроном, рассказал, что буквально час назад в город пробился большой отряд вооруженных людей, и оказалось, что это бывшие разбойники: даже они решили, что в такое время лучше воевать с одержимыми, и вот сейчас приносят присягу Муджаледу.
-- Надо только, чтоб потом Исан проверил их, -- чуть обеспокоился Острон. -- На всякий случай, вдруг...
-- Да не волнуйся, их уже с десяток ветеранов Эль Хайрана поприветствовало.
Острон и Абу, переговариваясь, пошли к себе; Ханса остался, по сути, наедине с Бел-Хаддатом: Исана вряд ли можно было принимать в расчет. Молодой марбуд всегда как-то неуверенно себя чувствовал рядом с этим молчаливым человеком, хоть и в последнее время Острон будто немного начал доверять ему, и потому в первую же ночь, когда они несли караул, Ханса настороженно молчал. Тахта, на которой лежал Исан, стояла посреди комнаты, и Бел-Хаддат с равнодушным видом, точно как и вчера, устроился на подушке между ней и окном, и Ханса знал уже, что он будет сидеть в полной боевой готовности всю ночь, будто связанный по рукам и ногам безумец, которого заставили принять лошадиную дозу снотворного снадобья, вдруг вскочит и попытается выпрыгнуть в окно.
Не желая уступать ему, Ханса и сам уселся в прямой, настороженной позе, потом, правда, обнаружил, что позабыл свою шашку в комнате, и ругнулся про себя. Конечно, он все равно не видел особого смысла носить при себе оружие и днем, и ночью, но так делали все остальные, и Ханса старался от них не отставать. ...Ну ладно, случись что -- он и голыми руками белоглазого скрутит, Бел-Хаддат и глазом не успеет моргнуть.
Хорошо Острону, он несет караул с Абу Кабилом, и наверняка они весь день о чем-нибудь болтают! Ханса даже немного пожалел, что согласился сторожить белоглазого по ночам, а ведь сам сначала заявил, что если они будут нести стражу вдвоем с Остроном, то непременно заболтаются и позабудут про собственно объект охраны. Вот теперь и сиди в гробовой тишине, не зная, чем себя занять. Если б шашка была при нем, он бы хоть принялся начищать ее. И этому Ворону, похоже, совершенно ничего не нужно, сидит себе и сидит, один затылок видно из-за спинки тахты. А он точно не спит?.. Хансу подмывало встать и заглянуть, и если б на месте Ворона был хоть кто-нибудь другой, он бы так непременно сделал, но Бел-Хаддат напрягал его, и Ханса остался сидеть на своем месте, как пришитый.
Скучно. Ночь быстро вступила в свои права, только что еще вроде бы ясно заливало пол солнечным светом, и вот уже одни свечи горят желтыми огоньками, и в Эль Кафе воцарилась тишина. Конечно, на "командном пункте" Муджаледа, как его окрестил Абу, по-прежнему сидят люди, и сам Муджалед, что очень возможно, не спит, потому что защитники города каждую минуту начеку. Но тот холл далеко, и здесь ничего не слышно... и все коридоры наверняка пустые, все ушли спать. Ханса обнаружил, что с тоской вспоминает свою уютную постель, на которой он и позабыл шашку, между прочим, потому что весь день там с ней в обнимку валялся.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
