гнев Изгнанника. Если кто-то и в состоянии поделиться с вами знаниями о драконах, так это он. На свете нет никого, кто знает больше о повадках жутких зверей и о том, как их убить.
– Спасибо за совет, леди. – Мой господин поклонился. – Я обещаю, что тщательно его обдумаю.
– Тогда удачи вам обоим. – Винадарта ушла, и ее соплеменники последовали за ней.
– Я скорблю о ваших потерях не меньше, чем о своих, – сказал Кормах моему господину. – И снова благодарю за помощь.
Его слова смутили моего господина.
– Не приписывайте мне ничего, кроме того, что я присматривал за своим упрямым братом, юный принц. И до сих пор мы ничего не сделали, чтобы решить проблему, которая привела вас к нам.
– Это больше чем проблема, – сказал Кормах. – Мы ведь говорим о драконе, причем одном из старых и очень опасных. Но, может быть, придет день, когда мы сможем снова вместе выступить против него – более успешно.
– Возможно, этот день наступит раньше, чем вы думаете, – сказал Хакатри. – Тогда я приду к вам в М'йин Азошаи.
– Теперь мы называем нашу страну Эрнланд. – Кормах протянул руку и сжал предплечье моего господина, немного удивив его: никто из смертных не держался столь свободно и открыто с моим господином или его родичами, по крайней мере, в мое время. – И до тех пор пока я жив, вам и вашему брату всегда будут там рады.
Мой господин посчитал совет Винадарты хорошим, в отличие от Инелуки, хотя собственного плана у того не было. А потому в тот день мы проехали совсем мало, только до перекрестка, где дорога к озеру Небесное зеркало встречалась с трактом Вествуд, шедшим вдоль гор, и остановились, чтобы решить, куда двигаться дальше – на север в сторону высокого замка Ксанико или на юг, к Серебряному пути и Долине Змея.
Обычно для меня не было ничего важнее споров между братьями, но сегодня мои мысли занимало множество других вещей.
То, что произошло в Зале Свидетеля, сильно меня беспокоило, как попавшая под кожу заноза, которую никак не получается вынуть. Вот только сегодня днем леди Винадарта пожелала двум братьям удачи, даже не упомянув и не взглянув на меня, как будто я был обычным животным, вроде лошади или гончей. Одно дело – Эназаши, злобный старый тиран, но все считали леди Винадарту мудрой и доброй правительницей. Неужели я невидимка? Может быть, сам того не понимая, я как-то ее оскорбил? Или дело в том, что я недостоин внимания?
Хакатри продолжал умолять Инелуки забрать свою в запальчивости данную клятву, хотя мы оба знали, что этого никогда не произойдет. Не сумев убедить брата отказаться от своего обещания, мой господин стал уговаривать его прислушаться к совету Винадарты и разыскать изгнанного хикеда'я Ксанико.
– Что нам проку от такого, как он? – сердито спросил Инелуки. – Он в ярости покинул Наккигу, и с тех пор его никто не видел. Все говорят, что он наполовину безумен и не желает иметь ничего общего ни с кем-то из тех, кто принадлежит Саду, ни с кланом королевы Утук'ку, Хамака, ни Са'онсерей.
– Мне нет дела до того, что говорят, – ответил Хакатри. – Меня интересует только то, что знает Ксанико. Он последний из наших кланов, кто убил дракона собственными руками. Если ты твердо решил выполнить свою поспешно данную клятву, превратившуюся в веревку, которая потащит за тобой по крайней мере меня, если не многих других, тогда мы должны узнать как можно больше про громадного и опасного дракона. Раз уж упрямство и дурацкое обещание не дают тебе вернуться домой – а долг мешает мне тебя оставить, – у нас нет выбора, кроме как искать способ уничтожить Черного Червя.
– Не нужно меня попрекать своим чувством долга, – с горечью сказал Инелуки. – Если ты настаиваешь на том, чтобы моя клятва стала и твоей, почему тогда ты меня порицаешь? В любом случае разве может существовать некое тайное знание о том, как убить Червя, известное одному лишь мелкому аристократу хикеда'я, изгнанному из Наккиги?
– Во-первых, знание о том, как остаться в живых, – ответил Хакатри, находившийся в ярости лишь немногим меньше брата, хотя его голос звучал более сдержанно. – Мы с тобой его видели, ты и я, – длина существа такова, что он не смог бы целиком поместиться в Пруду Трех глубин. Однако ты отказываешься вернуться в Асу'а, где память нашего народа, тех, кто еще жив и кто умер, возможно, помогла бы нам отыскать ответы, к тому же там мы соберем отряд, чтобы начать охоту на дракона. У нас нет другого выбора, кроме как просить совета у Изгнанника.
– Мне не требуется…
– Тебе не требуется. Ты не хочешь, – не дал ему договорить мой господин. – Тебе известны какие-то другие слова, брат? – Я редко видел Хакатри в такой ярости. – Как ты думаешь, почему мы вообще здесь оказались? Почему не смогли похоронить твою любимую Йоу и еще полдюжины наших родичей, которые остались лежать в вонючем болоте? Все потому, что ты думаешь только о себе – о своем гневе и своей гордости.
– Не упрекай меня в смертях, брат. – В наполненном яростью и болью голосе Инелуки я услышал такое отчаяние, о котором даже не подозревал. – Не сомневайся, я прекрасно знаю, кто виновен в их гибели. Мне известно, почему они расстались с жизнью. Как ты думаешь, что заставило меня дать клятву, если не понимание моей страшной вины? Но больше никто не должен пострадать из-за моего позорного, легкомысленного решения найти Червя – ни ты, ни Тарики Ясноглазый, ни другие твои друзья, никто. Это только мое бремя. И я не нуждаюсь в советах хикеда'я.
– В таком случае ты дурак, – с горечью сказал Хакатри.
– Это справедливо, – сказал его брат с кривой усмешкой, заставившей меня отвернуться, так больно мне было на него смотреть. – Я часто жил так, будто я на свете один, ты сам много раз мне говорил, и считаю правильным, если я и умру в одиночестве.
Они ссорились так долго, что я заснул и, проснувшись глубокой ночью, услышал, до чего они договорились: Инелуки категорически отказался взять свою клятву назад, но Хакатри выиграл спор о том, чтобы попросить помощи у Изгнанника Ксанико, и я почувствовал некоторое облегчение. Должен сказать, я нередко видел, как их разногласия заканчивались именно так. На самом деле, мне кажется, Инелуки предпочитал, чтобы его брат решал, какими будут их дальнейшие действия, получая свободу сражаться за свои желания, будь то нечто требовавшее смелости, месть или самая обычная глупость; он прекрасно понимал, что в конце победу одержит осторожность Хакатри. Но этой ночью оба знали – как и я, – что необдуманная,
