данная в гневе клятва определила нашу судьбу.
Утром, как только рассвело, мы втроем отправились на север по Вествудской дороге, которая вилась вдоль подножия гор Солнечные ступени, что нависали над нами, точно свирепый ураган, застывший на небе. Мы направлялись к самому северному пику гряды – Маяку.
И хотя сезон Обновления уже начался, до этой части мира он еще не добрался. Серое небо, короткие, но холодные дожди и ветер, который, казалось, не мог решить, в какую сторону дуть. И как бы я ни кутался в плащ, я все равно мерз.
В первую ночь мы остановились в узкой лесистой долине, напомнившей мне Змеиную, хотя главное сходство состояло в тишине одиночества, что нависла над этим местом. Сияние звезд скрывал всепроникающий туман. Клятва Инелуки и то, к чему она могла нас привести, тяжким бременем давили на братьев и меня. Они почти не разговаривали, только сидели и еще долго смотрели в огонь, когда я наконец провалился в глубокий сон.
Мы ехали несколько дней, в основном молча, голые очертания гор все время нависали над левой стороной дороги, пока мы не добрались до дальнего конца гряды.
Крутые скалистые склоны северных пиков гор Солнечные ступени кое-где заросли вереском, папоротниками и мхом, а на самых высоких участках сумели выжить несколько деревьев. Над землей поднимался туман, но не слишком высоко, окутывая склоны. Частенько он оказывался таким густым, что я ничего не видел, кроме лошадей братьев впереди.
Когда мы добрались до последней группы горных пиков, самым высоким из которых был Маяк, мы свернули на дорогу поменьше, что вилась по крутому склону, и наши лошади пошли медленнее, стараясь избегать глубоких выбоин, оставленных колесами фургонов.
Мой господин рассказал, что когда-то на вершине горы первые зида'я разжигали огромные сигнальные костры для тех, кто путешествовал в этих пустынных землях. Поселенцы тех ранних времен поставили сторожевые башни, когда с неизвестного им запада стали появляться смертные, но старые редуты давно превратились в прах. После долгого отсутствия аристократы зида'я и хикеда'я постепенно, друг за другом, снова пришли сюда и построили дома около пиков, не обращая внимания на смертных, что расползлись по болотистой местности внизу.
Думаю, большинство бессмертных стремились к одиночеству, хотя не всегда по столь же очевидным причинам, как нынешний хозяин Маяка. Но, несмотря на суровую погоду и удаленность от населенных мест, эта часть мира обладала диковинной, дикой красотой, оставшейся со мной навсегда после первого путешествия туда.
Я почти ничего не знал про пользовавшегося дурной славой Ксанико сей-Хамака, аристократа хикеда'я, к которому мы направлялись, если не считать того, что он являлся дальним родственником королевы Утук'ку. (Она прожила очень, очень долго после смерти своего единственного ребенка, и все ее родственники стали дальними.) Позже я узнал о нем больше.
Ксанико прославился – в плохом смысле слова – среди представителей своего народа из-за «Письма изгнанника», длинной и сложной поэмы, которую написал перед тем, как покинуть Наккигу. Утук'ку запретила своим подданным держать ее у себя, читать или даже упоминать, но это не помешало многим в кланах кейда'я, как хикеда'я, так и зида'я – особенно народу моего господина, которые не боялись казни за признание существования поэмы, с ней ознакомиться.
В поэме Ксанико говорилось о жизни при развращенном дворе, правительница которого когда-то была доброй и справедливой, но стала жестокой и мстительной; хотя ее имя ни разу не называлось и очевидным образом страну автор выдумал (возможно, Ксанико все еще испытывал остатки симпатии к клану Хамака), ни у кого не вызывало сомнений, о ком шла речь. Изгнаннику чудом удалось бежать из надежных каменных стен Наккиги, всего на час опередив стражников, Королевские Зубы, отправленных Утук'ку, чтобы его арестовать. После того как Ксанико много лет скитался и его, вслед за остальными, не принял клан моего господина, он наконец поселился на вершине Маяка, восстановил древний замок и назвал его Воронье Гнездо. Он женился, что вызвало множество разговоров и сплетен среди родичей моего господина, но, когда мы ехали вверх по извивавшейся дороге, я не понимал, почему его выбор жены так взволновал зида'я.
По мере того как мы поднимались все выше в горы, у меня возникли проблемы с легкими, в то время как Морская Пена, как и всегда, казалась неутомимой. Мы миновали несколько ферм, примостившихся на горных террасах, и видели животных на высокогорных лугах, однако мы ни разу не встретили их смертных хозяев, как будто путешественники были здесь не просто редкостью, но их следовало опасаться. Мрачное небо и туман, липнувший к склонам, приглушали все цвета, и бороться с ощущением, что ты попал в чуждый мир, которому нет до тебя никакого дела, оказалось очень трудно.
Замок Воронье Гнездо, квадратный и довольно скромный, примостился на высоком уступе, где когда-то, давным-давно, стояла башня с маяком. Пустые черные окна выходили на унылые луга, раскинувшиеся у основания горы; крыши из шиферной плитки блестели от дождя даже в наступавших сумерках. Только позже я понял, что замок расположился так, чтобы наблюдать за неприятелем с севера, из Наккиги, бывшего дома Ксанико. Казалось, замок опасался не только врагов, но и любых других посетителей, и спрятался от всего мира. Над скучными стенами из темного камня торчала одинокая башня, точно подозрительный сосед, выглядывающий за ворота. На стенах я заметил нескольких вооруженных стражей, это были первые существа, подобные нам, которых мы встретили за довольно приличное время. Они молча наблюдали, как мы приближались к воротам.
Я сильно удивился, когда сообразил, что воины, которые вышли из сторожевой башни, смертные. После того как братья представились, им пришлось довольно долго ждать, потом решетка поднялась и нас впустили внутрь. Дворик за воротами оказался узким, лишенным любых украшений, как и стены, а высокая башня замка выглядела мрачной.
Маленький отряд воинов подвел нас к входу в большой зал.
Когда дверь распахнулась, нас приветствовала, как сначала мне показалось, аристократка зида'я. И только после того как я к ней подошел и увидел цвет ее кожи, куда более бледный оттенок золота, чем у Хакатри или Инелуки, мне стало очевидно, что она не принадлежит ни к одному из кланов, а является, как и я, тинукеда'я. Она была одета в скромную домотканую одежду, но вела себя как благородная леди; я не мог отвести от нее глаз, что-то в ней напомнило мне мать моего господина, леди Амерасу – но не чертами лица, а спокойствием и самообладанием.
– Входите, пожалуйста, лорды Хакатри и Инелуки, – сказала она. – Добро пожаловать в наш дом. Я Са-Райан Она, хозяйка этого дома. Мой муж скоро спустится. – Она улыбнулась – и мне
