-- А тебя не смущает, что раны от которых умер твой отец Чернек Озеров, нанёс ему мой брат Лютогост?
-- Лютогост ранил моего отца в честной битве. У меня нет никакой злобы на воина, сражающегося на поле брани. Но мои братья совершили против меня гадкое. Мне нужна лишь месть.
-- Что же, - задумчиво ответил ему Всеслав, - я могу помочь тебе в деле мести. Но не просто так. Мне очень нужны надёжные верные люди. И я могу принять тебя только с условием, что если месть свершится, ты продолжишь свою службу.
-- Да, конечно, - не раздумывая согласился Волк.
-- Подожди, это ещё не всё. Ты станешь военачальником в моей армии. Ты примешь элаитство. Ты поклянёшься мне в верности. И последнее, ты откажешься от любых притязаний на трон Суломатья. Если эти условия тебя устраивают, то я приму тебя.
-- Твои условия тяжелы, государь... Но я согласен.
***
Всё обернулось не так, как рассчитывал Николай Строгов. Вместо того, чтобы увязнуть в кровавой борьбе с Петром и ослабить друг друга, его племянник Всеслав вернулся в Древгород сохранив и приумножив свои силы. Теперь город наполнен его войсками, его соглядатаями. Горожане ходят радостные и всячески славят "законного государя". Сам Всеслав развил какую-то непонятную деятельность, перекраивая устоявшееся годами устройство войска. Самое ужасное в этом было то, что ему никто не возражал. Николай хотел пообщаться с Всеславом, но опасался лишний раз показываться ему на глаза и поднимать серьёзные темы в беседах. Как-никак племянник может припомнить ему предательство, службу у Петра и непомерное присвоение денег, проводимое исправником с помощью Дворцовой стражи.
Надежда на то, что Всеслав забыл исчезла в одно мгновение. Однажды на пиру он провозгласил, что назначает Николая командующим Гвардией Единого. Под одобрительные возгласы собравшихся тому пришлось принять столь щедрое предложение. Затем оказалось, что по новой задумке Всеслава стража должна иметь боевой опыт. Поэтому все две тысячи бойцов, что были под рукой у Николая он переводит в крепости у Мирлийских гор. А вместо них в Древгород прибудут бойцы, которые уже там отслужили. Пока же замена не произойдёт, порядок в городе будут поддерживать гвардейцы.
Всё. Это был конец. Николаю захотелось выхватить кинжал и перерезать себе горло прямо здесь, за столом. В ту ночь он не спал вовсе. Во вторую тоже. Но как ни странно, ничего особенного не случилось. Всеслав не поднимал никаких неудобных вопросов. Заморские гвардейцы хоть и были настоящими фанатиками элаитства, но дисциплина у них была железная. Приказы Николая они выполняли неукоснительно. Однако бывшего исправника Дворцовой стражи не покидало ощущение, что он стал заложником. Гвардия выполняет лишь указы по службе. Но если будет нужно, то они спокойно арестуют своего командующего и посадят на цепь. А потом так же дисциплинированно будут его сторожить.
Утренние лучи застали Николая Строгова не в постели. Он стоял перед Всеславом, который даже прислал за дядей отряд гвардейцев. Вот и ответ на вопрос, кого на самом деле слушаются эти заморские головорезы. Вроде командует ими Николай, но при этом они спокойно являются к нему в терем по приказу Всеслава. Князь улыбаясь посмотрел на своего дядю.
-- Совсем ты службу позабыл, - сказал Всеслав, крутя в руках свёрнутую в трубку бумажку. - Воин встаёт ещё до рассвета. А уж ратный начальник и подавно.
-- То на войне, - попытался отшутиться Николай, - а у нас мир.
-- Мир... Давно ли в Рустовесской земле был мир? Ладно, это всё просто разговоры. Вот, гляди, почитай.
Николай взял из рук Всеслава бумагу. Это был список купцов и ремесленников. На лбу командующего гвардией выступил пот. Большинство из списка были теми, кто участвовал в заговоре против державной власти в четыреста шестнадцатом году.
-- И что это за список? - осторожно поинтересовался Николай.
-- Ты наверняка помнишь, что я готовлюсь к большой войне. А для большой войны нужно собрать много средств и запасов. Вот эти вот люди выступают против того, чтобы я ввёл купечество и ремесленников в число служилых сословий. Почему, интересно? Ведь на их личном благополучии это никак не скажется. Но читая список я понял. Почти все из них выступили против меня в своё время. А значит они до сих пор считают себя моими врагами. Именно поэтому они не хотят служить государству. Не хотят, чтобы их боевики были переведены в Путевые отряды.
-- И... Что ты хочешь?
-- Я хочу, чтобы ты арестовал этих людей. Прямо сейчас. Бери гвардейцев и приступай. Или у тебя есть на этот счёт возражения?
-- Вовсе нет, - растерянно ответил Николай. - Пойду выполнять...
В полдень толпа горожан собралась на площади у лобного места. Глашатай сначала зачитал указ державного князя Всеслава Строгова, повелевающий считать купцов и ремесленников служилыми государевыми людьми. Все они должны были купить особые грамоты на право заниматься своими делами. Там же говорилось о запрете купцам содержать личные отряды боевиков. В течение трёх месяцев со дня оглашения указа, все боевики должны были перейти на службу в державные Путевые отряды. А купцам повелевалось нанимать бойцов только оттуда. Взойдя на лобное место Всеслав обратился к горожанам только с одним вопросом: справедливо ли то, что он задумал учинить в отношении купцов и ремесленников? "Справедливо, государь, справедливо!" - тут же отозвались тысячи голосов. Николай Строгов не мог понять одного, что же случилось с Всеславом во время ссылки в Яблочном остроге. Тот князь, каким он его запомнил, не стал бы обращаться к толпе с подобными вопросами. Полтора десятка купцов и ремесленников, арестованных Николаем, представили людям как крамольников, воспротивившихся указу Всеслава. И тут же глашатай зачитал приказ государя о их казни.
После её завершения, Всеслав поднялся на окровавленный помост и вновь заговорил с людьми.
-- Жестоко ли я поступил с этими людьми? - он указал на тела и отрубленные головы. - Конечно, жестоко! Но не осталось у нас иного выбора. Бедная земля наша доведена мятежниками, предателями и бандитами до крайнего истощения. Мягкость и милосердие уже не смогут спасти её. Остаётся лишь последнее средство, крайнее средство. Так и только так будет с каждым, кто бросит вызов державной власти.
Толпа одобрительно загудела. Всеслав неожиданно обратился к Николаю, призывая его подняться на лобное место.
-- Мой дядя, Николай Строгов, много лет верой и правдой служил моему отцу, Лесьяру Строгову. Служил и мне. Пока в один прекрасный день не вознамерился предать меня. Предав меня, он служил моему брату Петру. Но и его он тоже предал.
