Он еще немного приблизился к ней. Она слышала легкое позвякивание цепи, чувствовала тепло, исходившее от его тела, от его почти полностью обнаженного тела. Уже одно это заставляло ее испытывать какое-то неизъяснимое волнение. Она стояла здесь, в нескольких шагах от мужчины, на котором ничего не было, кроме старого покрывала, и который, возможно, был повинен в преступлениях, о которых она даже не догадывалась, но у нее не было ни сил, ни желания уходить отсюда.
— Вы не должны держать меня здесь, Лиза, — прошептал он. Его взгляд действовал на нее сильнее любых прикосновений, заставляя учащенно биться сердце. — Я опасен для вас. Я опасен для вашей семьи. Позвольте мне уйти и забудьте, что когда-то видели меня.
— Нет.
— Но вы знаете, что я прав. В глубине души вы это прекрасно знаете. Позвольте мне уйти, пока не стало слишком поздно.
У Лизы сжалось сердце. Как мог этот мужчина, этот незнакомец так точно прочитать ее мысли? Как смог угадать ее чувства, которые она скрывала даже от самой себя? Как смог услышать тот тихий голос, что звучал у нее в душе? Тот голос, который советовал ей отпустить его и предупреждал о том, что если она не сделает этого, то когда-нибудь очень пожалеет о своем опрометчивом поступке.
С ее губ были готовы сорваться слова, которые могли положить конец этой загадочной истории, тянувшейся уже два дня. Лиза хотела сказать пленнику, что он свободен, как вдруг вспомнила про мост. Она вспомнила про своих братьев, про ферму и про солдат, которые забрали у них еду.
— Нет, черт побери, — сказала Лиза, — вы не отделаетесь так легко. Вы не уговорите меня отдать вам ключи от ваших кандалов, чтобы вы могли уйти отсюда как ни в чем не бывало. — Она быстро отошла назад и достала из кармана револьвер.
— У вас не хватит смелости застрелить меня.
— Напрасно вы сомневаетесь в этом, — голос Лизы исключал всякие сомнения. Она взвела курок. — Видите, я такая же, как и вы. Я была на войне почти пять лет, и она ожесточила меня. Она сделала меня невероятно подозрительной. Но самое главное — война сделала меня эгоистичной. Настолько эгоистичной, что мне нет абсолютно никакого дела до вас. Мне неважно, кто вы: продажный янки, чертов спекулянт или ублюдок южанин. И мне неважно, тот ли полковник Бин, которого вы боитесь, сейчас находится в городе, или это кто-то другой. А также мне глубоко безразлично, кто из вас прав. Единственное, что меня волнует, это как мои братья переживут зиму. Я не хочу, чтобы они голодали и мерзли, как в прошлом году. И когда выпадет первый снег, они будут сыты и одеты. И меня совершенно не тревожит, что для этого мне придется заставить вас или кого-нибудь еще работать. — Сказав это, Лиза подошла к пленнику, сняла с него кандалы и надела их ему на кисть. — Утром вы должны быть одеты, — приказала она. Затем взяла лампу, закрыла за собой дверь и повесила замок.
Мик остался один. В полной темноте.
Он стоял, окутанный тишиной, слыша где-то вдали удаляющиеся шаги по коридору. Наконец и они затихли. Все звуки исчезли, он слышал только свое дыхание, чувствовал свою отрезанность от всего мира, и ему было бесконечно грустно.
Мик не собирался пугать ее. Конечно же, нет. Он просто хотел, чтобы Лиза поняла, что, удерживая его здесь, она подвергает себя и своих братьев большей опасности, чем может себе представить.
Боже мой, ведь Лиза уже сталкивалась с Бином и его людьми. Неужели она не поняла, что он жестокий, подлый человек? И неужели эта девушка не поняла, что если Бин узнает, что она прячет у себя Мика, человека, которого он ищет, то тогда ей не будет никакой пощады? Мик должен уйти отсюда. У него есть своя задача — найти Бина и вернуть ценности своей семьи. Его братьям понадобятся средства, чтобы восстановить их дом.
Мик застонал и сел на пол, сжимая руками раскалывающуюся от боли голову. Да, тело подводит его, болезнь все более властно напоминает о себе. Все силы ушли на то, чтобы надеть штаны и расстелить на полу покрывало.
Он лежал в полудреме и вспоминал Лизу. За годы войны он почти не встречался с женщинами и мало думал о них. Но теперь он увидел, как изменила их война. Им пришлось выполнять мужскую работу и каждый день испытывать свою выдержку. И похоже, эта девушка не собиралась отказываться от опыта, который она приобрела, только потому, что сейчас был провозглашен мир.
Черт побери! Он должен исчезнуть из их жизни. Нужно уйти до того, как эта семья будет втянута в его борьбу за свое существование.
Но Мику почему-то казалось, что если он останется здесь, то эта семья сможет невольно помочь ему.
Глава 7
Этой ночью снова повторился сон, который Мик видел каждый раз, когда замерзал, был голоден или болен.
Все начиналось с темноты. Непроницаемая стена мрака окружала его, постепенно густея и начиная все сильнее давить на него, подобно плотному, грубому савану. Мику не хватало воздуха, он задыхался. И вдруг над головой появлялось яркое пятно света, оно увеличивалось, становясь блестящим шаром, лицом, фигурой.
— Лили? — он звал ее, зная, что это только сон. Но все равно его руки тянулись к ней, ища ее, желая ее.
— Лили, прошу тебя. Прошу тебя! — молил Мик. — Лили!
Сон был один и тот же. Его любимая, одетая в белое платье, которое было на ней в день их свадьбы, как будто парила в нескольких шагах от него, мягко улыбаясь. Она простирала к нему руки, но не дотрагивалась до него. А Мик безуспешно пытался каждый раз приблизиться к ней, обнять ее.
Но в эту ночь все было не так. Лили сама сделала шаг к нему.
Мик почувствовал, как у него бешено заколотилось сердце. Она была так прекрасна. Лили всегда была прекрасна. В ее присутствии его никогда не покидало чувство благоговения, как будто она была слишком хороша для него. Ангел во плоти. Долгое время после того как они познакомились, Мик боялся прикоснуться к Лили, боялся поранить ее бархатную кожу. И даже после того, как они поженились, он еще долго боялся напугать или рассердить ее, когда целовал и ласкал. Она была для него подобна бледно-желтому цветку нарцисса, хрупкому, золотистому и прекрасному.
— Лили, — Мик протягивал руки, маня се к себе. — Лили, иди сюда.
Она сделала еще один шаг к нему, закидывая руки за голову медленным, обольстительным жестом, которого он никогда прежде у нее не видел. Лили смотрела на него каким-то жадным и даже немного распутным взглядом. Ее голубые глаза стали менять свой цвет, становясь все темнее и темнее, пока не стали карими. Волосы тоже потемнели. Она подняла руки из-за головы, и Мик увидел в них нож, и затем ей на плечи упала копна прекрасных густых волос.
Он не смел пошевелиться, боялся, что Лили может исчезнуть, как уже бывало много раз. Но образ не исчезал, он оставался, меняясь на глазах. Женщина, которую он видел перед собой, теперь была полна сладострастия. Белое платье куда-то исчезло, и она стояла перед ним в развевающемся шелковом пеньюаре. Сквозь тонкую материю виделось ее тело, Мик понимал, что она готова удовлетворить его страсть, его желание, и ей нет дела до того, уважает он ее или нет.
