Второй могильщик. Ишь ты как, кум гробокопатель…
Первый могильщик. Нет, без смеху. Вот тебе, скажем, вода. Хорошо. Вот, скажем, человек. Хорошо. Вот, скажем, идет человек к воде и топится. Хочешь не хочешь, а он идет, вот в чем суть. Другой разговор – вода. Ежели найдет на него вода и потопит, он своей беде не ответчик. Стало быть, кто в своей смерти не повинен, тот своей жизни не губил.
Второй могильщик. Это по какой же статье?
Первый могильщик. О сысках и следствиях.
Второй могильщик. Хочешь знать правду? Не будь она дворянкой, не видать бы ей христианского погребения.
Первый могильщик. Верное твое слово. То-то и обидно. Чистая публика топись и вешайся, сколько душе угодно, а наш брат прочий верующий и не помышляй. Ну, да ладно. Пора за лопату. А насчет дворян – нет стариннее, чем садовники, землекопы и могильщики. Их звание – от самого Адама.
Второй могильщик. Разве он был дворянин?
Первый могильщик. Он первый носил ручное оружие.
Второй могильщик. Полно молоть, ничего он не носил.
Первый могильщик. Да ты язычник, что ли? Как ты понимаешь священное писание? В писании сказано: «Адам копал землю». Что ж, он копал ее голыми руками? Ну вот тебе еще вопрос. Только ты отвечай впопад, а то смотри…
Второй могильщик. Валяй, спрашивай.
Первый могильщик. Кто строит крепче каменщика, корабельного мастера и плотника?
Второй могильщик. Строитель виселиц. Виселица переживает всех попавших на нее.
Первый могильщик. Ей-богу, умница! Виселица – это хорошо. Но только смотря для кого. Хорошо для того, чье дело плохо. Ты сказал плохо, будто виселица крепче церкви. Вот виселица для тебя и хороша. Давай сначала, только теперь спрашивай ты.
Второй могильщик. Кто строит крепче каменщика, корабельного мастера и плотника?
Первый могильщик. Вот и говори кто, и отвяжись.
Второй могильщик. А вот и скажу!
Первый могильщик. Ну?
Второй могильщик. Не могу знать кто.
Входят Гамлет и Горацио и останавливаются в отдалении.
Первый могильщик. Не надсаживай себе этим мозгов. Сколько осла ни погоняй, он шибче не пойдет. В следующий раз спросят тебя эту же вещь – отвечай: могильщик. Его дома простоят до второго пришествия. Ну, да ладно. Сбегай, брат, к Иогену и принеси-ка мне шкалик.
Второй могильщик уходит.
(Копает и поет.)
Не чаял в молодые дни
Я в девушках души
И думал, только тем они
Одним и хороши.
Гамлет. Неужели он не сознает рода своей работы, что поет за рытьем могилы?
Горацио. Привычка ее упростила.
Гамлет. Это естественно. Рука чувствительна, пока не натрудишь.
Первый могильщик (поет)
Но тихо старость подошла
И за руку взяла,
И все умчалось без следа
Неведомо куда.
(Выбрасывает череп.)
Гамлет. В этом черепе был когда-то язык, его обладатель умел петь. А этот негодяй шмякнул его обземь, точно это челюсть Каина, который совершил первое убийство. Возможно, голова, которою теперь распоряжается этот осел, принадлежала какому-нибудь политику, который собирался перехитрить самого господа бога. Не правда ли?
Горацио. Возможно, милорд.
Гамлет. Или какому-нибудь придворному. Он говаривал: «С добрым утром, светлейший государь. Как изволите здравствовать?» Его звали лорд такой-то и такой-то, и он нахваливал лорду такому-то его лошадь в надежде напроситься на подарок. Не правда ли?
Горацио. Правда, принц.
Гамлет. Да, вот именно. А теперь он угодил к Курносой, сам без челюстей и церковный сторож бьет его по скулам лопатой. Поразительное превращение, если б только можно было подсмотреть его тайну! Стоило ли растить эти кости, чтобы потом играть ими в бабки? Мои начинают ныть при мысли об этом.
Первый могильщик (поет)
Бери лопату и кирку,
И новый саван шей,
И рой могилу старику
На водворенье в ней.
(Выбрасывает другой череп.)
Гамлет. Вот еще один. Вообразим, что это череп законника. Где теперь его крючки и извороты, его уловки и умствования, его казуистика? Отчего терпит он удары этого грубияна и не привлекает его к ответственности за оскорбление действием? Гм! В свое время это мог быть крупный скупщик земель, погрязший в разных закладных, долговых обязательствах, судебных протоколах и актах о взыскании. В том ли взыскание по взысканию со всех его земельных оборотов, что голова его вся набита землею? Неужели все его поручительства, простые и двусторонние, обеспечили ему только надел величиной в одну купчую крепость на двух листах бумаги? Одни его передаточные записи едва ли улеглись бы на таком пространстве. А разве сам владелец не вправе разлечься попросторней?
Горацио. Нет, ни на одну пядь, милорд.
Гамлет. Кажется, ведь пергамент выделывают из бараньей кожи?
Горацио. Да, принц, а также из телячьей.
Гамлет. Ну, так бараны и телята – те, кто верит в прочность пергамента. Я поговорю с этим малым. – Чья это могила, как тебя там?
Первый могильщик. Моя, сэр.
(Поет.)
И рой могилу старику
На водворенье в ней.
Гамлет. Верю, что твоя, потому что ты лжешь из могилы.
Первый могильщик. А вы – не из могилы. Стало быть, она не ваша. А я – в ней и, стало быть, не лгу.
Гамлет. Как же не лжешь? Торчишь в могиле и говоришь, что она твоя. Она для мертвых, а не для живых. Вот ты и лжешь, что в могиле.
Первый могильщик. Эта ложь в могиле не останется. Она перейдет от меня к вам.
Гамлет. Для какого мужа праведна ты ее роешь?
Первый могильщик. Ни для какого.
Гамлет. Тогда для какой женщины?
Первый могильщик. Тоже ни для какой.
Гамлет. Для кого же она предназначена?
Первый могильщик. Для особы, которая, сэр, была женщиной, ныне же, царствие ей небесное, преставилась.
Гамлет. До чего основателен, бездельник! С этим народом надо держать ухо востро, а то пропадешь от двусмыслиц. Клянусь богом, Горацио, за последние три года я заметил: все так осмелели, что простой народ наступает дворянам на ноги. – Давно ли ты могильщиком?
Первый могильщик. Изо всех дней в году с того самого, как покойный король наш Гамлет одолел Фортинбраса.
Гамлет. А когда это было?
Первый могильщик. Аль не знаете? Это всякий дурак знает. Это было как раз в тот день, когда родился молодой Гамлет, тот самый, что сошел теперь с ума и послан в Англию.
Гамлет. Вот те на! Зачем же его послали в Англию?
Первый могильщик. Как это – зачем? За умом и послали. Пускай поправит мозги. А не поправит, так там и это не беда.
Гамлет. То есть как это?
Первый могильщик. А так, что там никто не заметит. Там все такие сумасшедшие..
Гамлет. Каким образом он помешался?
Первый могильщик. Говорят, весьма странным.
Гамлет. Каким же именно?
Первый могильщик. А таким, что взял и потерял рассудок.
Гамлет. Да, но на какой почве?
Первый могильщик. Да все на той же, на нашей датской. Я здесь тридцать лет на кладбище, с малолетства.
Гамлет. Много ли пролежит человек в земле, пока не сгниет?
Первый могильщик. Да как вам сказать… Если он не протухнет заживо – сейчас пошел такой покойник, что едва дотягивает до похорон, – то лет восемь-девять продержится. Кожевник, этот все девять с верностью.
Гамлет. Отчего же этот дольше других?
Первый могильщик. А видите, сударь, шкура-то у него так выдублена промыслом, что долго устоит против воды. А вода, будь вам ведомо, – самый первый враг вашему брату покойнику, как помрете. Вот, например, еще череп. Этот череп пролежал в земле двадцать три года.
Гамлет. Чей он?
Первый могильщик. Одного шалопая окаянного, лучше не говорить.. Чей бы, вы думали?
Гамлет. Не знаю.
Первый могильщик. Чтоб ему пусто было, чумовому сорванцу! Бутылку ренского вылил мне раз на голову, что вы скажете! Этот череп, сэр, это череп Йорика, королевского скомороха.
Гамлет. Этот?
Первый могильщик. Этот самый.
Гамлет. Дай взгляну. (Берет череп в руки). Бедный Йорик! – Я знал его, Горацио. Это был человек бесконечного остроумия, неистощимый на выдумки. Он тысячу раз таскал меня на спине. А теперь это само отвращение и тошнотой подступает к горлу. Здесь должны были двигаться губы, которые я целовал не знаю сколько раз. – Где теперь твои каламбуры, твои смешные выходки, твои куплеты? Где заразительное веселье, охватывавшее всех за столом? Ничего в запасе, чтоб позубоскалить над собственной беззубостью? Полное расслабление? Ну-ка, ступай в будуар великосветской женщины и скажи ей, какою она сделается когда-нибудь, несмотря на румяна в дюйм толщиною. Попробуй рассмешить ее этим предсказанием. – Скажи мне одну вещь, Горацио.
