голос Фильки: «Граф просто так на свой огород не возит!» А затем, как заклинание: «Стриги ушами, гвоздись глазами!»
Алесь разделся, машинально сложив одежду в угол подальше от дверей (как он, спустя несколько минут, пожалеет об этом!). В моечном отделении стояли три широких деревянных лавки. На одной из них – горка эмалированных тазиков. Два больших вертикальных бака с кранами для набора горячей и холодной воды. Алесь выбрал тазик, подставил его под кран с горячей водой и повернул ручку. За спиной хлопнула дверь. «Стриги ушами, гвоздись глазами!» Чурилов, покряхтывая от удовольствия, шлёпал по полу босыми ногами. Ближе! Ближе! Ближе! Алесь напружинился, готовый ко всему.
– Ну что, Алеська, нравится тебе банька? Дай-ка я тебе спинку потру!
«Ну, слово в слово, как предостерегал Филька!» Парил, клокотал в тазике раскалённый водоворот: вот-вот выплеснется на пол! Обжигая ладони, Алесь твёрдо взял тазик за края и с разворотом рванул его навстречу Чурилову. С диким воплем тот схватился руками за ошпаренную промежность, повалился навзничь. Одним махом перелетев через согбенное тело Графа, Алесь выскочил в предбанник, схватил с гвоздя первую попавшуюся под руку простыню и во весь дух понёсся к озеру. Не оглядываясь, отпихнул от причала лодку. Отплыв на безопасное расстояние, посмотрел на берег – на нём никого не было. Чурилов не преследовал Алеся.
Он поплыл вдоль берега, зорко всматриваясь в заросли: может быть, Граф скрадно прячется там, ждёт, когда Алесь выйдет на сушу? Алесь припомнил, что дорога, по которой они ехали на дачу, в одном месте пересекала поле и подходила к озеру, чуть ли ни к самому урезу воды. Место это было ровным, открытым, без кустов и деревьев, хорошо просматривалось. Сюда он вскоре и причалил лодку. Накинул на себя простыню, перехватил её на талии пояском сестры, недоумевая, как тот снова очутился в его руках (Алесь не помнил, что взял поясок, выскакивая из бани).
Раздумывать не было времени: надобно идти в город, а это более семидесяти километров пути! Сначала Алесь шёл по обочине, огибая густые заросли кустов, перелазя через валежины, перепрыгивая ямы выворотков. Это отнимало силы. «А зачем таиться? – осенило вдруг его. – Если Чурилов вздумает догонять, то поедет на мотоцикле! Услышу – спрячусь в кустах! Хорошо, если бы появилась хоть какая-нибудь попутка!» – при мысли, что ему до самого города придется идти пешком, холодело сердце, ведь уже наступала ночь.
Алесь выбрался на дорогу – идти стало легче. И дня не минуло как, глотая ветер мальчишеского счастья, мчался он по этой дороге на мотоцикле, но почему-то казалось, что это было давным-давно и где-то далеко! А вот баня и воющий на её полу Чурилов были сейчас и рядом.
Сумерки быстро густели. Вскоре зачернела и слилась в непроницаемую стену по обеим сторонам дороги таёжная поросль, да и сама дорога пропала перед глазами. Алесь угадывал её ногами. Забродчал мелкий дождь (словно ждал, когда тьма перейдёт границу света!). Простыня быстро намокла. Темнота не пугала Алеся – ужасом охватывал мокрый холод. Он натянул часть простыни на голову, но от этого не стало теплее. Его трясло так, что он не успевал переводить дух, захлёбываясь дыханием. Ноги всё ощутимее наливались ледяной свинцовой тяжестью. Алесь пытался тереть их ладонями, прыгал на месте, но тепло не появлялось. Алесь заговорил вслух, громко, почти вскрикивая (ему казалось, что так усилится ток крови в жилах): «Сестричка моя! Теперь я всё понял! Теперь я знаю: ты была здесь, в этой ужасной бане! Это он, змеюга, погубил тебя! Сестричка, я отомстил за тебя! Пусть он мучается теперь… А если не помрёт (может и не помрёт, оклемается), тогда…Тогда мы с Филькой всё равно его достанем! Сестричка, мне очень плохо, я замерзаю! Но я не должен замёрзнуть, я должен жить!» И Алесь закричал: «Ма-ма! Мамочка-а-а! Помоги мне! Спаси меня!» Голос его увязал в струях дождя. Мрак впереди. Мрак с боков. Мрак вокруг него. Мрак во всем мире! Алесь слышал, как замерзают люди: это только вначале холодно, а потом становится тепло и подступает тихий и ласковый сон. И он заснет. И поднимется в небо. Где-то там за облаками его ждут мама и Павлинка. И он встретится с ними. И они снова будут вместе. Зачем ему одному мучаться на земле?
Алесь потерял счёт времени. Ему казалось, что он идёт по этой дороге всю жизнь под холодным дождём. А может быть, он уже заснул насовсем и находится в другом мире, который зовут тем светом? Но в нём должно быть хорошо. Там много солнца и тепла. А здесь тьма и холод. И он уже совсем не чувствует своего тела. Алесь заплакал, но слёзы тоже были льдистыми, как струи дождя. Если бы где-нибудь спрятаться от него: сойти с дороги на обочину, найти какую-нибудь выворотку, большой куст, сделать шалашик из ветвей, заползти в него, закопаться в листьях… и согреться, согреться, согреться!
Ноги уже не слушались. Мальчик упал, сжался в комочек, собирая к груди и животу последние остатки тепла. Заснуть. Скорее заснуть. Забыться от непроходящей муки холода. Остановленная на этом желании мысль начала постепенно меркнуть. Сознание покидало Алеся. И вдруг он услышал звук приближающейся машины. Озарённый надеждой, Алесь встал на четвереньки и, преодолевая немоту коленей, поднялся во весь рост. Пучок яркого света ослепил его. В уши ударил дребезжащий металлический голос сигнала. Ржаво взвизгнули тормоза. Последнее, что почувствовал Алесь, – окатную волну тепла, исходящую от разогревшегося мотора, и удушливый запах сгоревшего бензина. Земля ушла из-под ног.
Что-то жгучее и острое, как нож, вонзилось в горло, прошило грудь и разлилось лёгким жаром по низу живота. Алесь открыл глаза. В слабом свете маленькой электрической лампочки, пристроенной под потолком кабины, совсем рядом он увидел улыбающееся лицо, с обрамляющими его медными волосами. Волшебно посверкивал ряд серебряных зубов.
– Ну вот и молодчага! Ну вот и хорошо! Напугал ты меня, оголец!
Алесь узнал тётю Катерину: это она подвозила его с Павлинкой к детскому дому, когда они бедовали на железнодорожном вокзале после смерти мамы, а потом и на похоронах помогала. Перед самым его носом тётя Катерина держала алюминиевую фляжку.
– Глотни–ка ещё разок, не боись! Вот так. Молодчага! Счас отойдёшь. Водка – самый пользительный продукт в таком мозглом деле. Уж я-то знаю!
Алесь проглотил маленького ёжика, который, царапая иголками пищевод, пополз, разгоняя по телу тепло и слегка кружа голову, закашлялся, замотал головой и окончательно пришёл в себя. Он сидел в кабине в наброшенной
