Илис с пренебрежением вздернула подбородок и повернулась к Фичу спиной, ухитрившись при этом выбраться из грязи. Оказавшись в лодке, она сжала зубы, чтобы они не стучали. Мужчины подгребли к берегу. Избегая ее гневного взгляда, они принялись раскладывать костер, потом натянули между деревьями шнур и перебросили через него штору, дабы обеспечить даме уединение.
Илис удалилась за занавеску, чтобы снять с себя мокрую одежду. Она нашла дупло в дереве и спрятала туда кошелек. Мужчины разложили ее платье перед огнем, чтобы оно высохло, а Илис закуталась в теплый мех. Спенс поймал зайца и, насадив тушку на ветку, принялся жарить ее на костре. Достали хлеб, вино и сыр, и хотя заяц оказался чрезвычайно невкусным и сухим, он все же утолил мучивший девушку голод. Она даже снизошла до того, чтобы холодно поблагодарить мужчин за еду.
— Вам стоит отдохнуть, госпожа, — посоветовал Спенс. — Мы отправимся в путь, когда стемнеет.
«Значит, бархатное платье не успеет высохнуть», — мрачно подумала Илис.
— Что же я надену? — возмутилась она. — Мое платье погибло! Оно превратилось в тряпку! И я потеряла туфлю! И вся моя одежда мокрая!
Спенс сразу же ушел, а когда вернулся, в его руках была пара башмаков из грубой кожи, потертое шерстяное платье и плащ.
— Вот кое-какая одежда, если вы не против надеть ее, — предложил он. — Слишком грубая и простая, конечно, но она согреет вас и поможет нам без всяких хлопот добраться до места.
Взгляд Илис красноречиво свидетельствовал о почти полном отсутствии благодарности. Она не имела ни малейшего представления, почему для них было важно, чтобы она появилась в такой потрепанной одежде. Судя по его словам, им не придется вращаться в высшем обществе. Она взяла одежду, понимая, что глупо натягивать на себя совершенно мокрое бархатное платье или кутаться в меховую полсть. Высушив волосы над костром, она расчесала их пальцами и решила не собирать их, а оставить распущенными. Когда ее белье высохло, она опять ушла за занавеску и, свернув нижнюю юбку, засунула в нее кошелек. Потом надела сорочку, зашнуровала корсет шерстяного платья, стараясь, чтобы он плотно прилегал к талии, и сунула ноги в башмаки. С благодарностью отметив, что серый плащ оказался очень теплым, Илис накинула на голову капюшон, который скрыл почти все лицо.
Ночь еще не успела укутать реку во мрак, когда Илис проснулась оттого, что ее трясли за плечо. Она пришла в негодование, когда мужчины забрали мех, чтобы расстелить его для нее в лодке.
— Я умру здесь, — пожаловалась она, — но разве это вас волнует? Ха! Парочка бездушных разбойников! Клянусь, даже из могилы я буду призывать проклятия на ваши души.
— Нет, госпожа! Это не так! Мы обязаны беречь вас, ваша безопасность превыше всего, — заявил Спенс.
Илис подозрительно взглянула на него.
— Вот что, Спенс, я могу засвидетельствовать, что вы небрежно выполняли свои обязанности, и молю Бога, чтобы мне не пришлось больше испытывать на себе столь нежную заботу, потому что я слишком хрупка, чтобы выносить вашу опеку.
Спенс не мог найти подходящих слов, чтобы успокоить девушку. У нее было достаточно причин, чтобы чувствовать себя оскорбленной, поэтому он не имел права ни в чем винить ее. Его светлость взял с них обещание, что они будут соблюдать особую секретность, и Спенс не мог нарушить данного слова, хотя временами сам себе казался великаном-людоедом.
Лучшее, что было в его силах, — это приготовить для девушки уютное гнездышко в лодке. Он так и сделал, положив вниз одеяла из более грубых шкур и оставив более мягкие, чтобы она укрывалась ими, прячась от ночного холода. Мокрую одежду Илис он завернул еще в одно одеяло и засунул под сиденье, хотя его обуревали сомнения по поводу того, сможет ли она когда-нибудь надеть это платье. Он помог ей забраться в лодку и заботливо укрыл, потому что она действительно была очень ценным грузом и он нес ответственность за нее.
Глава 4
Ночной туман все еще клубился над рекой, когда судно пересекло границы Лондона. Илис пробудилась от беспокойного сна и увидела темные очертания башен и зданий по обоим берегам. Маленькая лодочка накренилась и закачалась, когда Фич навалился на румпель, направляясь туда, где падавшие на поверхность воды тени создавали густой мрак. Спенс, который убирал парус, взглянул вниз, на свой бесценный груз, калачиком свернувшийся в теплой меховой постели. Он увидел, что глаза девушки открыты и устремлены к берегу.
— Оставайтесь здесь, госпожа. Сожмитесь, превратитесь в мышку и не издавайте ни звука. Я сейчас буду опускать этот шест, — он указал на мачту, — так что будьте осторожны, берегите голову.
Илис сонно кивнула. Когда опасность миновала, мужчины взялись за весла и стали грести, направляя лодку так, что она перелетала из одной тени в другую, напоминая несущееся над водой привидение. Туман служил им прекрасным прикрытием. Царившую вокруг тишину нарушал мерный скрип уключин. Они проплывали мимо прекрасных старинных зданий. Сумрак завуалировал признаки медленного угасания некогда величественного Савойя, однако ничто не могло скрыть великолепия особняков Арупделя и Лестера. Ниже Среднего и Внутреннего Темплей река текла между выложенными бревнами берегами и мимо обшарпанных пристаней. Здесь Спенс и Фич погрузили весла в воду, и лодка, замедлив ход, мягко стукнулась в причал с грубыми лестницами, ведущими на берег. Охваченная любопытством, Илис села. Когда она увидела, где они находятся, ею овладели недобрые предчувствия. Ниже причала находилось то место, где она побывала под видом беспризорницы, когда искала своего отца. Казалось совершенно логичным, что ее привезли сюда, так как Элсатия служила убежищем для всевозможных отщепенцев: убийц, бродяг и проституток. По указу самой королевы Элсатия объявлялась зоной, где не действуют никакие законы и где не имеют власти никакие официальные лица, прибывшие сюда для отправления правосудия. Таким образом, похитители Илис были здесь в полной безопасности. В Элсатии эта парочка окажется среди себе подобных.
Спенс пересек причал и при слабом свете фонаря закрепил фалинь на столбе. Фич, который был более неуклюж, повернулся, чтобы помочь пленнице, но Илис отмахнулась от его протянутых рук и сердито покачала головой. Ей не оставалось ничего другого, как признать себя их пленницей, однако она хотела показать, что им нечего рассчитывать на ее покладистость.
— Я сама, — прошипела она, стараясь говорить как можно тише.
Ей не нравилось это неприятное место, к тому же она понимала, что любопытство других обитателей Элсатии, которые могут случайно услышать ее, принесет ей гораздо больше неприятностей, чем эти двое. Однако, когда Фич попытался проявить настойчивость, Илис гневно зашептала:
