Спенс пересек причал и при слабом свете фонаря закрепил фалинь на столбе. Фич, который был более неуклюж, повернулся, чтобы помочь пленнице, но Илис отмахнулась от его протянутых рук и сердито покачала головой. Ей не оставалось ничего другого, как признать себя их пленницей, однако она хотела показать, что им нечего рассчитывать на ее покладистость.
— Я сама, — прошипела она, стараясь говорить как можно тише.
Ей не нравилось это неприятное место, к тому же она понимала, что любопытство других обитателей Элсатии, которые могут случайно услышать ее, принесет ей гораздо больше неприятностей, чем эти двое. Однако, когда Фич попытался проявить настойчивость, Илис гневно зашептала:
— Я не хочу, чтобы ты меня покалечил, пока будешь нести туда, где у меня нет ни малейшего желания оказаться. Сейчас я ваша пленница, у меня нет выбора, кроме как следовать за вами, но я ни за что не приму твою руку. Хватит об этом!
Фич упер руки в бока, как бы собираясь поспорить с ней, но ее вызывающий взгляд заставил его сдаться, и он решил помогать ей только в тех случаях, когда она сама об этом попросит. Опершись на его руку, Илис подхватила юбку и со всей осторожностью, помня о поврежденной лодыжке, перескочила на причал. Потом он вместе со Спенсом перетащил вещи из лодки, продолжая обеспокоенно следить за девушкой. Но в намерения Илис не входило сбегать от них, пока они находились в этом недобром месте. Подобный шаг был бы равносилен тому, чтобы, выпрыгнув из огня, попасть в полымя. В темных закоулках Элсатии обитали злодеи более страшные, чем Спенс и Фич.
Пробиравший до костей туман, насыщенный влажными испарениями, сомкнулся за ними. Илис дрожала, все казалось ей нереальным. Она чувствовала себя неуютно в этой обстановке, а сознание, что недалеко отсюда, в старом монастыре Уайтфрай-арс, расположилась странствующая армия тех, кто принадлежал к Братству нищих, не прибавляло ей спокойствия. Однажды она уже отважилась побывать здесь, чтобы навести справки об отце, и столкнулась с отвратительными хитрыми ремесленниками, которые, скрываясь под обманчивой внешностью, не гнушались грабить могилы или раздевать повешенных в Тайберне. Это братство включало бывших солдат, ставших жестокими разбойниками и ворами, конокрадов, мошенников и попрошаек, которые, подобно глухонемым, мычали что-то, выклянчивая монетку, а в безопасных стенах Уайтфрайарса громогласно пересказывали услышанные сплетни и радостно хлопали себя по ляжкам. Самыми изобретательными были пираты, славившиеся своими заморскими украшениями. Наибольший страх и изумление Илис испытала тогда, когда один из этих негодяев привязал к себе сморщенную и начавшую разлагаться ногу от трупа, чтобы выглядеть калекой. Этого зрелища было достаточно, чтобы девушка метнулась в укромное место, где ее вырвало. Вне города нищие бродили группами по сто и более человек: «Нищие идут! Нищие идут!» В пределах же Элсатии подобные предупреждения никогда не раздавались, поэтому трудно было определить, когда можно безопасно ходить по этому королевству и кто прячется в тени зданий. Здесь собрались отбросы общества, и часы, когда они выползали на промысел, были так же различны, как их преступления.
Обеспокоенные не меньше Илис, Спенс и Фич тревожно огляделись вокруг, прежде чем решились подняться по лестнице. Крепкие руки, с обеих сторон подхватившие девушку, не дали ей упасть и быстро пронесли ее через лабиринт узких улиц и переулков, где от страшного зловония она едва не задохнулась. Наконец они вышли к высокому узкому зданию с остроконечной крышей. Выцветшая от времени и непогоды вывеска свидетельствовала о том, что перед ними гостиница «Красный монах».
Они поднялись на крыльцо, и Фич, постоянно оглядывавшийся по сторонам, тихо постучал костяшками пальцев в дубовую дверь. Ответом была тишина, и Фич, нервно облизывая губы, постучал опять, на этот раз громче. В глубине дома раздался чей-то голос, потом послышались торопливые шаги. Загромыхала цепь, тяжело рухнула на пол балка, и после громкого скрежета ржавых запоров дверь немного приоткрылась, выпустив наружу тусклую полосу света. В щели появилось заспанное лицо женщины, которая осмотрела вновь прибывших с ног до головы.
— Это ты, Раймонда? — спросил Фич.
Взгляд женщины медленно переместился на Илис. Кривая, даже в некоторой степени презрительная улыбка обнажила гнилые зубы. Потом ее глаза снова уставились на Фича.
— Я тебя помню. Ты из тех, кто привел ко мне его светлость.
— Точно. — Фич бросил тревожный взгляд через плечо и наклонился к двери. — Хозяин сказал, что ты приютишь нас.
Дверь неохотно открылась пошире, заявив о своем протесте разнесшимся в ночи оглушающим скрипом.
— Входите, пока вас не заметили, — позвала их Раймонда.
Фич дернул за шерстяной плащ, за что был вознагражден презрительным взглядом своей пленницы.
— Входите, госпожа, — взмолился он, испугавшись, что Илис сейчас устроит скандал. Он в той же степени, что и она, чувствовал себя неуютно в этом месте. — Здесь вы сможете немного передохнуть.
Илис, позади которой стояли два ее охранника, поняла, что ей придется подчиниться. Плотно запахнув плащ, она прошла через узкую дверь. Девушка спиной ощущала близость мужчин, так спешивших скрыться в доме, что буквально наступали ей на пятки. Когда они оказались в безопасности, дверь закрылась, и хозяйка заперла ее на засов, причем ее действия сопровождались облегченными взглядами Спенса и Фича.
— Нечего волноваться, — ухмыльнулась Раймонда, протянув тонкую свечку Спенсу. — Здесь вполне безопасно.
Мужчины не были в этом так уверены. Помещение, куда они вошли, было погружено во мрак, за исключением желтого круга, отбрасываемого свечой. Спенсу и Фичу чудилось, что темнота таит в себе множество неожиданностей.
В камине тлели угли, и достаточно было поворошить их кочергой, чтобы пробудить к жизни. Создавалось впечатление, что стоявшие в воздухе запахи несвежего эля, сгоревшего торфа и пота давят на постояльцев своей тяжестью.
Заметив, что Раймонда внимательно рассматривает ее, Илис отважилась сделать то же самое, обратив на хозяйку холодный и недоверчивый взгляд. Вот еще одно лицо, которое ей придется вспомнить, когда наступит Судный день. Женщине не было тридцати лет, она еще сохранила остатки былой красоты, однако ее лицо несло на себе отпечаток нелегкой жизни. Ярко-рыжие распущенные волосы почти полностью скрывали шаль, накинутую на ночную сорочку.
— Ты молоденькая, — высказала свое заключение Раймонда, и ее голос прозвучал на удивление обеспокоенно.
Илис увидела, что прекрасно очерченные брови женщины сдвинулись, и решила дать как можно более исчерпывающие объяснения на тот случай, если у Раймонды есть некоторые сомнения по поводу собственного участия в этом заговоре.
