Употребивъ этотъ совершенно правильный юридическій терминъ, Чемберсъ принялся съ наслажденіемъ обгладывать большую берцовую кость бараньей ноги. Роксана на мгновеніе призадумалась, а затѣмъ спросила:
— Какъ же это такъ, лишить наслѣдства?
— Очень просто: взять да и лишить!
— Да вѣдь пока судья живъ, о наслѣдствѣ не можетъ быть и рѣчи, а послѣ смерти онъ уже своему добру не хозяинъ. У него вѣдь составлено завѣщаніе!
— Ну, вотъ, онъ и разорвалъ это самое завѣщаніе.
— Разорвалъ завѣщаніе! Нѣтъ! Судья ни за что не согласился бы даже и пригрозить этимъ Тому! Сознайся, что ты лжешь, несчастный поддѣльный негръ, рожденный мною въ горѣ и мукахъ!
Воздушные замки, которыми такъ увлекалась Роксана, разсчитывая, что ей перепадетъ отъ Тома, по крайней мѣрѣ, хотя одинъ долларъ въ мѣсяцъ, сразу обрушились и обратились на ея глазахъ въ развалины. Она не могла допустить возможность такой катастрофы, самая мысль о которой была для нея невыносимой. Возраженія ея показались Чемберсу очень забавными. Онъ расхохотался:
— Ха, ха, ха, ха, ха! Послушайте-ка, что она говоритъ! Если я поддѣльный негръ, то что же такое ты сама, мамаша? Мы оба съ тобой поддѣлка подъ бѣлыхъ, вотъ что мы такое! Да и притомъ очень хорошая поддѣлка! Ха, ха, ха, ха! А вотъ касательно поддѣлки подъ негровъ мы уже совсѣмъ никуда не годимся, и если намъ…
— Перестань вздоръ молоть, а не то я тряхну стариной и задамъ тебѣ добрую взбучку. Разскажи-ка мнѣ лучше все какъ слѣдуетъ насчетъ завѣщанія. Оно вѣдь все еще существуетъ, такъ вѣдь голубчикъ? Не мучь меня и говори поскорѣе, а то я на тебя разсержусь и никогда тебѣ не прощу!
— Ну, что жъ, теперь оно существуетъ, но почему именно? Потому что вмѣсто разорваннаго завѣщанія написали другое, новое, и молодой баринъ Томъ вошелъ опять въ милость у стараго барина. Чего ради, однако, мамаша, изволили вы такъ разволноваться? Кажись вѣдь, что дѣло вовсе до васъ не касается?
— Оно до меня не касается? До кого же тогда должно оно касаться, позвольте спросить? Была ли я ему матерью до тѣхъ поръ, пока ему не исполнилось пятнадцати лѣтъ, или же мѣсто мое заступала какая-нибудь другая женщина? Ты, голубчикъ, говоришь такъ, какъ если бы я могла имъ совсѣмъ не интересоваться. По твоему мнѣнію, мнѣ нѣтъ ни малѣйшаго дѣла до того, что его могутъ обобрать, какъ липку, и пуститъ нагишемъ по бѣлу свѣту? Нѣтъ, «Valet de chambre», еслибъ ты самъ былъ когда-нибудь матерью, то не сталъ бы теперь говорить такихъ глупостей.
— Ну, ладно, мамаша, старый баринъ его простилъ и снова назначилъ по завѣщанію своимъ наслѣдникомъ. Надѣюсь, ты теперь довольна?
Роксана была и въ самомъ дѣлѣ совершенно довольна. Она даже расчувствовалась и пришла въ самое блаженное состояніе, благословляя старика-судью за его доброту. Она и послѣ того продолжала ежедневно заходить къ нему на кухню и подъ конецъ узнала, что Томъ вернулся уже домой. Вся дрожа отъ волненія, Роксана тотчасъ же послала къ нему просить, чтобъ онъ дозволилъ бѣдной своей старой кормилицѣ-негритянкѣ поглядѣть на него хоть однимъ глазкомъ и умереть отъ радости.
Въ то время, когда Чемберсъ передавалъ ему эту просьбу, Томъ лежалъ, лѣниво растянувшись на кушеткѣ. Время не измѣнило въ немъ прежняго отвращенія къ смиренной невольницѣ, вскормившей его своею грудью и безропотно выносившей всѣ капризы его ранняго дѣтства. Это отвращеніе и презрѣніе остались такими же высокомѣрными и непримиримыми. Поднявшись въ сидячее положеніе, онъ устремилъ строгій взоръ на красивое лицо молодого человѣка, имя котораго носилъ и семейными правами котораго пользовался, самъ того не подозрѣвая. Достаточно долго поглядѣвъ на злополучную свою жертву и убѣдившись, что она надлежаще запугана, Томъ спросилъ сквозь зубы у поблѣднѣвшаго отъ ужаса Чемберса:
— Чего же отъ меня хочетъ эта старая корга?
Просьба Роксаны была повторена смиреннѣйшимъ образомъ.
— Какъ же ты смѣлъ войти ко мнѣ и безпокоить меня передачей подобныхъ учтивостей со стороны какой-нибудь негритянки?
Съ этими словами Томъ всталъ. Молодой его невольникъ дрожалъ теперь всѣмъ тѣломъ, такъ что жалко было на него смотрѣть. Предвидя, что его ожидаетъ, Чемберсъ наклонилъ голову на бокъ, пытаясь прикрыть ее поднятой кверху лѣвой рукою. Томъ, не говоря ни слова, принялся изо всѣхъ силъ колотить бѣднягу, направляя удары прямо въ голову, но попадая большею частью по рукѣ, служившей для нея щитомъ. Несчастная жертва принимала каждый ударъ съ умоляющимъ возгласомъ:
— Простите, баринъ!.. Пощадите, сударь!
Послѣ семи здоровенныхъ ударовъ Томъ, наконецъ, скомандовалъ:
— Повернись въ дверямъ! Маршъ!
Затѣмъ онъ выпроводилъ своего невольника изъ комнаты тремя безжалостными пинками, послѣдній изъ которыхъ чуть не заставилъ бѣднягу скатиться внизъ головой съ лѣстницы. Чемберсъ, прихрамывая и вытирая глаза разодраннымъ рукавомъ ветхой своей курти, спускался уже въ сѣни, когда Томъ крикнулъ ему вслѣдъ:
— Пришли ее сюда!
Запыхавшись отъ только-что продѣланнаго сильнаго моціона, онъ разлегся опять на диванъ и, разсуждая вслухъ самъ съ собою, проговорилъ:
— Этотъ скотъ явился какъ разъ во время. Я былъ полонъ до краевъ мыслями самаго мрачнаго свойства и мнѣ не на комъ было сорвать сердце. Теперь я чувствую себя гораздо свѣжѣе и лучше!
Въ это мгновеніе вошла мать Тома. Она заперла за собой двери и подошла къ своему сыну съ самымъ раболѣпнымъ молящимъ смиреніемъ, какое только можетъ придать словамъ и поступкамъ человѣка, выросшаго въ неволѣ, совмѣстное дѣйствіе страха и надежды. Остановившись въ полутора шагахъ отъ Тома, она позволила себѣ выразить двумя или тремя восклицаніями свой восторгъ по поводу его красоты и роста. Томъ, въ свою очередь, подложилъ руку подъ голову и закинулъ одну ногу на спинку софы, съ умышленнымъ намѣреніемъ придать себѣ видъ полнѣйшаго равнодушія.
— Милосердый Боже, какъ вы выросли, мой голубчикъ! Ей Богу, я не узнала бы васъ теперь, баринъ, еслибъ встрѣтила васъ на улицѣ! Право слово, не узнала бы! Поглядите-ка на меня хорошенько! Вы вспоминаете вѣдь, надѣюсь, вашу Рокси, прежнюю вашу невольницу, которая вскормила васъ, голубчикъ, собственной грудью? Ну, вотъ, теперь я могу лечь въ могилу и умереть съ миромъ, такъ какъ собственными глазами видѣла…
— Выражайся покороче, что именно тебѣ нужво?
— Вотъ какъ! Вижу, что вы, баринъ, остались совершенно такимъ же, какимъ были прежде, когда такъ весело шутили со старой вашей кормилицей! Я очутилась теперь на берегу…
— Говорятъ тебѣ, выражайся короче и убирайся отсюда прочь! Что тебѣ отъ меня надо?
Такого рода пріемъ былъ для Роксаны горькимъ разочарованіемъ. Она въ продолженіе столькихъ уже дней питала, ласкала и услаждала себя мыслью о радости, которую долженъ былъ испытать Томъ при свиданіи со старой своей кормилицей, что была бы осчастливлена до мозга костей самымъ пустячнымъ добрымъ его словечкомъ. Ему пришлось оборвать ее дважды, дабы она убѣдилась, что онъ не шутитъ и что дивная, чарующая ея мечта была только безумнымъ самообманомъ материнской ея любви. Мечта эта оказывалась прискорбною иллюзіей, долженствовавшей рушиться при первомъ же столкновеніи съ суровой дѣйствительностью. Роксану ударило словно ножемъ въ сердце. Ей было до такой степени совѣстно передъ самой собою, что съ минуту она находилась въ нерѣшимости, словно не зная хорошенько, что именно слѣдуетъ ей сказать и сдѣлать. Затѣмъ грудь ея начала тяжело колыхаться, слезы выступили у нея на глаза и она, въ безнадежномъ своемъ горѣ, сдѣлала инстинктивно попытку осуществить другую свою мечту, обратившись къ состраданію своего сына. Подчиняясь первому импульсу, она обратилась къ Тому съ просьбою:
