За нѣсколько лѣтъ передъ тѣмъ этотъ двухъэтажный бревенчатый домъ прослылъ заколдованнымъ. Утверждали, будто туда заглядываютъ привидѣнія. Это обстоятельство само по себѣ оказалось вполнѣ достаточнымъ для того, чтобы означенное зданіе немедленно же утратило всякую цѣнность. Никто не хотѣлъ пользоваться имъ для жилья или хотя бы даже близко подходить къ нему въ ночное время. Большинство старалось, впрочемъ, даже и днемъ держаться отъ него какъ можно дальше. За отсутствіемъ конкуррентовъ домъ такъ-таки и назывался Заколдованнымъ. Онъ давно уже стоялъ заброшеннымъ и мало-по-малу приходилъ въ разрушеніе. Онъ стоялъ на самой окраинѣ города, шагахъ въ пятистахъ отъ дома Вильсона Мякинной Головы, отъ котораго отдѣлялся незастроенными участками.
Томъ вошелъ слѣдомъ за Роксаной въ комнату. Тамъ въ одномъ углу лежала охапка чистой соломы, приготовленной для того, чтобы служить постелью; на стѣнѣ висѣла кое-какая дешевенькая, но содержавшаяся въ порядкѣ одеженка; жестяной фонарь разбрасывалъ по полу яркія пятнышки свѣта, кое-гдѣ стояли опрокинутые на бокъ яшички отъ мыла и свѣчей, заступавшіе мѣсто стула. Когда гость и хозяйка оба усѣлись, Рокси сказала:
— Ну, вокъ и прекрасно. Я разскажу вамъ теперь всю подноготную, не требуя съ васъ денегъ впередъ. Сейчасъ онѣ мнѣ не нужны, а что слѣдуетъ, я непремѣнно получу и потомъ. Какъ вы, думаете, сударь: что именно я вамъ сейчасъ разскажу?
— Почему я могу знать? Голубушка Рокси, не томи меня напрасно! Скажи сразу и напрямикъ, что удалось тебѣ узнать про мои кутежи и разныя другія дурачества?
— Нѣтъ-съ, сударь, дѣло идетъ тутъ не о какихъ-нибудь кутежахъ и дурачествахъ! Все, что вы предполагаете, чистые пустяки сравнительно съ тѣмъ, что мнѣ извѣстно. Томъ вытаращилъ на нее глаза и возразилъ:
— Не понимаю, Рокси, что ты хочешь этимъ сказать?
Она встала и, глядя на него съ грознымъ величественнымъ видомъ карающей Судьбы, объявила:
— Я хочу сказать вамъ сущую божескую правду. Вы въ такой же степени родственникъ старому барину Дрисколлю, въ какой я ему могу приходиться сродни! Вотъ это-то именно я и хотѣла вамъ сказать! — добавила она, причемъ ея глаза вспыхнули торжествующимъ пламенемъ.
— Что… что такое?
— То самое, что я вамъ сейчасъ сказала, и при томъ еще далеко не все! Знайте, что вы негръ! Негръ и невольникъ отъ рожденія! Вы и теперь не что иное, какъ негръ и невольникъ! Стоитъ мнѣ только открыть ротъ, чтобы старый баринъ Дрисколль продалъ васъ куда-нибудь на плантаціи въ низовья Миссисипи, прежде чѣмъ вамъ удастся стать на два дня старше, чѣмъ вы теперь.
— Все это наглая ложь, выдуманная тобою, мерзкая, подлая пустомеля!
— Ну, нѣтъ, это вовсе не ложь, это сущая правда! Клянусь Богомъ, что я ни на волосъ не отступаю отъ истины. Да, сударь, вы мой сынъ!
— Ахъ, ты чертовка!
— А этотъ бѣдный парень, котораго вы изволили сегодня избить и выгнать пинками изъ комнаты, родной сынъ Перси Дрисколля и слѣдовательно вашъ баринъ…
— Ахъ, ты скотина негодная!
— Его настоящее имя Томасъ Дрисколль; вы же прозываетесь «Valet de chambre». Фамиліи у васъ нѣтъ никакой, такъ какъ неграмъ она не полагается!
Разъяренный Томъ вскочилъ и, схвативъ громадное полѣно, занесъ его надъ головой неожиданно отыскавшейся матери. Она только разсмѣялась надъ этой выходкой и сказала:
— Кушь, щенокъ! Садись и сиди смирно! Ужь не воображаешь ли ты, что могъ бы и въ самомъ дѣлѣ меня убить? Ты, другъ мой, не изъ таковскихъ, чтобы у тебя хватило духа убить человѣка, который смотритъ тебѣ въ глаза! Иное дѣло, если бы ты могъ выстрѣлить мнѣ какъ-нибудь въ спину, исподтишка, сзади. На это разумѣется, тебя хватитъ, если представится благопріятный случай, но я, голубчикъ не намѣрена умирать отъ твоей руки, а потому заранѣе приняла мѣры, чтобы отвадить тебя отъ такихъ попытокъ. Все что я тебѣ разсказала, изложено у меня письменно и отдано на сохраненіе въ надежныя руки. Человѣкъ, у котораго находится этотъ документъ, будетъ знать изъ сдѣланной тамъ приписки, кого именно надлежитъ ему обвинять въ моей смерти, если я паче чаянія окажусь убитой. Если ты думаешь, голубчикъ, что твоя мать на столько же глупа, какъ и ты самъ, то очень ошибаешься, смѣю тебя въ этомъ увѣрить! Совѣтую тебѣ теперь сидѣть смирно, вести себя благопристойно и не вставать съ мѣста до тѣхъ поръ, пока я не дамъ тебѣ на это дозволенія.
Охваченный водоворотомъ бурныхъ и мучительныхъ душевныхъ волненій, Томъ испытывалъ невыносимую нравственную пытку. Помолчавъ нѣсколько времени, онъ, повидимому, совладалъ съ собою и сказалъ убѣжденнымъ тономъ:
— Все это чистое надувательство! Можешь идти къ кому хочешь и дѣлать что тебѣ вздумается! Мнѣ на это наплевать!
Рокси ничего ему не отвѣтила, а только взяла фонарь и молча пошла къ дверямъ. Несчастнымъ Томомъ немедленно же овладѣлъ паническій страхъ.
— Не уходи же, не уходи! — взмолился онъ со слезами. — На умѣ у меня, Рокси, было вовсе не это. Я беру назадъ все, что сказалъ и не буду никогда говорить ничего подобнаго. Пожалуйста, Рокси, вернись назадъ!
Роксана съ минутку постояла, а затѣмъ серьезнымъ тономъ замѣтила молодому человѣку:
— Ты, Чемберсъ, долженъ отучить себя отъ дурной привычки! Я тебѣ не ровня и ты не въ правѣ называть меня Роксей. Дѣти не называютъ своихъ матерей уменьшительными именами. Ты долженъ звать меня «матушкой» или «мамашей», по крайней мѣрѣ, въ отсутствіи постороннихъ. Изволь сейчасъ же назвать меня «мамашей»!
Слово это стоило Тому большого труда, но онъ всетаки его выговорилъ.
— Ну, вотъ и прекрасно! Совѣтую тебѣ, для твоей же пользы, никогда впредь этого не забывать. Ты обѣщалъ, что никогда не станешь обзывать то, что я тебѣ сказала, ложью и надувательствомъ и хорошо сдѣлалъ; но я предупреждаю тебя, что если ты когда-нибудь попытаешься еще разъ сказать мнѣ такую мерзость, то это будетъ послѣднимъ разговоромъ твоимъ со мною. Я безотлогательно пойду тогда къ судьѣ, разскажу ему безъ всякихъ обиняковъ кто ты такой и представлю точныя доказательства. Ты можешь, надѣюсь, повѣрить, что я поступлю именно такимъ образомъ?
— Ахъ, я не только этому вѣрю, я это знаю! — со стономъ подтвердилъ Томъ.
Теперь только Рокси убѣдилась, что подчинила его вполнѣ своей власти. На самомъ дѣлѣ она не могла ровнехонько ничего доказать. Письменный документъ, которымъ она пригрозила Тому, принадлежалъ тоже къ области чистаго вымысла. Она знала, однако, съ кѣмъ имѣетъ дѣло, а потому не сомнѣвалась, что ея угрозы произведутъ желаемое дѣйствіе.
Вернувшись на прежнее мѣсто, Роксана усѣлась опять на ящикъ изъ подъ свѣчей. Она сдѣлала это съ такой гордостью, какъ если бы этотъ ящикъ былъ королевскимъ трономъ, и объявила:
