Томъ былъ окончательно пораженъ страхомъ и недоумѣніемъ.
— Еще хуже? — повторилъ онъ. — Развѣ это возможно? Развѣ можно представить себѣ что-нибудь хуже этого?
Рокси подбоченилась, насмѣшливо расхохоталась и сказала сердитымъ тономъ, отрицательно покачивая головой:
— Меня нисколько не удивляетъ, что вамъ это представляется непонятнымъ и что вы хотите вывѣдать отъ меня всю подноготную за какой-нибудь паршивый долларъ. Неужели вы думаете узнать отъ меня что-нибудь за такую ничтожную сумму? Не на таковскую, сударь, напали! Мнѣ гораздо выгоднѣе пойти и разсказать все вашему дядюшкѣ, что я безотлагательно и сдѣлаю. Онъ съ удовольствіемъ заплатитъ мнѣ сейчасъ же пять долларовъ за то, что я ему разскажу, и не пожалѣетъ объ этихъ деньгахъ.
Она презрительно отвернулась и горделиво направилась къ дверямъ. Томъ, въ паническомъ ужасѣ, бросился за нею, схватилъ ее за юбку и просилъ обождать еще минутку. Обернувшись къ нему, она высокомѣрно сказала:
— Припомните-ка теперь, что я вамъ говорила!
— Ты… говорила? Нѣтъ, я рѣшительно ничего не помню! Что же говорила ты мнѣ?
— Я говорила, что вамъ представится вторично случай склонить счастье на свою сторону, лишь когда вы будете просить объ этомъ на колѣняхъ.
Томъ съ минуту стоялъ словно ошеломленный и чуть не задыхался отъ возбужденія. Затѣмъ онъ проговорилъ умоляющимъ голосомъ:
— Ахъ, Рокси, надѣюсь, ты не потребуешь отъ своего молодого барина, чтобы онъ сдѣлалъ такую ужасную вещь! Ты и сама этого не захочешь!
— Я вамъ сейчасъ объясню, можетъ ли быть у меня такое желаніе и въ какой степени оно серьезно. Вы позволяете себѣ обзывать меня самыми что ни на есть мерзостными словами въ то время, какъ я прихожу сюда къ вамъ, любящая, кроткая и смиренная, высказываю вамъ свое удовольствіе по поводу того, что вы изъ отрока сдѣлались такимъ красивымъ, виднымъ молодымъ мужчиной… Я вамъ напоминаю, что выкормила васъ собственною грудью, ухаживала за вами, когда вы были больнымъ и слабымъ ребенкомъ и была для васъ единственной настоящей матерью, а затѣмъ прошу, чтобы вы дали мнѣ, бѣдной старухѣ-негритянкѣ, какой-нибудь несчастный долларъ на пропитаніе. Въ отвѣтъ на это вы обзываете меня бранными словами. Какой же награды отъ меня заслуживаете вы послѣ этого? Самое большее, что я для васъ могу сдѣлать, сударь, это предоставить вамъ теперь же единственный, обѣщанный мною благопріятный для васъ случай. Можете воспользоваться имъ или нѣтъ по вашему собственному усмотрѣнію. На размышленіе вамъ предоставляется ровнехонько полсекунды.
Томъ опустился на колѣни и принялся просить прощенья:
— Роксана, вы видите, что я на колѣняхъ прошу у васъ извиненія и дѣлаю это совершенно искренно! Теперь, дорогая моя Рокси, разскажите мнѣ все, что вамъ удалось узнать?
Наслѣдница двухсотлѣтнихъ обидъ и оскорбленій, остававшихся все время не отомщенными, глядѣла на Тома съ высоты своего величія и, казалось, пила теперь полною чашей наслажденіе удовлетворенной мести. Помолчавъ съ минутку, она сказала:
— Богатый и знатный бѣлый джентльмэнъ стоитъ на колѣняхъ передъ презрѣнной, обнищавшею негритянкой! Мнѣ страсть какъ хотѣлось хотя разъ въ жизни увидѣть такую картину! Теперь, архангелъ Гавріилъ, можешь раскрыть передо мною врата рая! Я готова умереть сію же минуту… Встаньте!
Томъ поднялся съ колѣнъ и смиренно проговорилъ:
— Теперь, Рокси, не наказывай меня больше. Признаюсь, что я заслужилъ наказаніе, но будь такъ добра и удовлетворись тѣмъ, что я на колѣняхъ просилъ у тебя прощенія. Не ходи къ дядѣ, а разскажи мнѣ самому все, что тебѣ извѣстно. Я охотно заплачу тебѣ пять долларовъ.
— Я въ этомъ вполнѣ увѣрена и знаю, что вы на этомъ не остановитесь. Но всетаки здѣсь я вамъ ничего не стану разсказывать…
— Праведный Боже, что же это такое?
— Боитесь вы Заколдованнаго дома?
— Н… нѣтъ, — отвѣчаетъ Томъ.
— Тогда, значитъ, приходите сегодня вечеромъ часовъ въ десять или одиннадцать въ Заколдованный домъ. Крыльцо тамъ обвалилось, но вы найдете приставную лѣсенку, по которой можете вскарабкаться во мнѣ въ гости. Я живу теперь въ Заколдованномъ домѣ, такъ какъ не могу пока обзавестись никакимъ другимъ гнѣздышкомъ.
Роксана снова направилась въ дверямъ, но остановилась и сказала:
— Давайте же мнѣ вашъ долларъ!
Поглядѣвъ на банковый билетъ, переданный ей Томомъ, она добавила:
— Гм… почти такая же бумажонка, какъ тѣ, что выпускалъ лопнувшій теперь банкъ!
Дойдя уже до порога, она опять остановилась и спросила:
— Водка у васъ есть?
— Немножко найдется.
— Сбѣгайте за нею!
Онъ поспѣшно побѣжалъ наверхъ въ свою комнату и вернулся оттуда съ бутылкою, изъ которой было отпито всего лишь около трети. Откупоривъ бутылку, Рокси хлебнула изъ нея изрядный глоточекъ, послѣ чего глаза ея просіяли отъ удовольствія. Спрятавъ бутылку у себя подъ шалью, она объявила:
— Водка эта очень хороша! Я беру ее съ собою.
Томъ смиренно растворилъ двери и Роксана вышла изъ нихъ, съ суровой величественной осанкой, которой могъ бы позавидовать любой гренадеръ.
ГЛАВА IX
«Почему именно люди радуются на родинахъ и скорбятъ на похоронахъ? — Потому что въ обоихъ случаяхъ дѣло идетъ не о нихъ самихъ».
Изъ календаря Вильсона Мякинной Головы.
«Человѣкъ, настроенный пессимистически, можетъ отыскать въ чемъ угодно дурную сторону. Одинъ почтенный человѣкъ, желая найти во что бы то ни стало какую-либо погрѣшность въ доставленномъ ему каменномъ углѣ, жаловался, что на доисторическихъ деревьяхъ, изъ которыхъ образовался этотъ уголь, прыгали въ допотопныя времена слишкомъ уже мерзкія жабы.
Изъ того же календаря.
По уходѣ Роксаны Томъ бросился на диванъ, охвативъ обѣими руками голову, и оперся локтями на колѣни. Отъ сильнаго прилива крови у него стучало въ вискахъ. Машинально раскачиваясь взадъ и впередъ, онъ сѣтовалъ вполголоса:
— Вотъ до чего я дожилъ! Мнѣ пришлось стоять на колѣняхъ передъ подлою негритянкой! Я думалъ, что мнѣ довелось уже передъ тѣмъ извѣдать самую глубь позора, возможнаго для человѣка, но теперь убѣдился, что все это были только одни лишь цвѣточки… Остается, впрочемъ, еще одно утѣшеніе: на этотъ разъ я, безъ сомнѣнія, дошелъ уже до самаго дна. Хуже того, что я перенесъ, не можетъ, навѣрное, и случиться.
Заключеніе это оказалось, однако, ошибочнымъ и слишкомъ поспѣшнымъ.
Въ тотъ самый вечеръ, часовъ въ десять, блѣдный, истомленный и какъ нельзя болѣе несчастный Томъ вскарабкался по лѣстницѣ въ сѣни Заколдованнаго дома. Роксана стояла въ дверяхъ одной изъ комнатъ, выходившихъ въ эти сѣни, и ждала гостя, шаги котораго слышала еще издалека.
