поменьше – «Александра», «Михаил», «Алексий», «Ольга», «Татьяна», «Мария» и «Анастасия».
Сам Феодоровский собор оформлен в стиле ярославских церквей XVII века, в том же стиле и верхняя церковь. По отзывам современников, собор поражал своим великолепием. На северной стене находились изображение родословного древа Романовых и Феодоровская икона из майолики, над входом располагался мозаичный Спас работы Васнецова. И внутреннее убранство было роскошным. Громадное серебряное паникадило в виде шапки Мономаха, иконостас в духе московских церквей, старинные Царские врата. Освящение собора произошло 15 января 1914 года в присутствии государя с дочерьми, членов императорской фамилии и потомков дворянских родов, подписавших грамоту об избрании Михаила на царствование.
А главный придел нижнего храма во имя Св. благоверного князя Александра Невского был освящен уже в 1920 году. До 1932 года службы в соборе продолжались, но в мае он был закрыт и вскоре переделан под молокозавод.
И вот, при взгляде на величественное изуродованное здание собора вспоминалось невольно проклятие Марины Мнишек, которое якобы произнесла она после того, как по приказу первого Романова был публично повешен её трёхлетний сын Иван от Лжедмитрия II, Тушинского вора: «Первый Романов пришёл с востока и последний сгинет на востоке». Если вспомнить, что Ипатьевский монастырь находится на востоке от Москвы, а печально знаменитый дом Ипатьева – сами знаете где, то становится даже страшновато.
В настоящее время храм передан церкви и активно восстанавливается. А рядом с собором в 1993 году, 8 сентября, заложена часовня во имя Новомучеников и исповедников Российских. Часовня построена по проекту архитектора Георгия Васильева, заслуженного архитектора России. Георгий Александрович принадлежал к архитектурной династии – его отец тоже был архитектором и принимал участие, в частности, в проектировании мемориального ансамбля Пискаревского кладбища.
Часовня светлая, красивая, в ней удачно соединены традиции современного и древнерусского зодчества. Иконы написаны тремя прихожанками этого храма, а люстра – хорос – отлита из латуни, причем латунь эта – гильзы снарядов образца 1941–1946 годов, которые подлежали уничтожению, но вот – пошли на богоугодное дело.
А Феодоровский собор уже сияет куполами и, по крайней мере внешне, не напоминает о молокозаводе.
* * *
Гончарная и Тележная не стали дорогой в Лавру, так что Невский проспект по-прежнему связывает монастырь с центром города. Ещё в позапрошлом веке русские писатели подметили одну особенность нашей главной улицы: «Таким образом, Невский проспект с двумя его половинами основательно можно сравнить с человеческой жизнию: первая половина его изображает юность, вторая – преклонные дни человека. Но где же конец этого пути? Где Невский проспект оканчивается? Вот конец его, взгляните: монастырская ограда, отворённые врата, а за ними – кладбище!»[29].
Не всё так грустно, конечно. Хоть и оканчивается Невский «смиренным кладбищем», хоть и сливаются на нём, по выражению Даля, «разгульная песнь лихого тунеядца <…> с тихим вздохом труда и стоном нужды», хоть и предупреждал нас Гоголь: «он лжёт во всякое время, этот Невский проспект», но всё же мы точно знаем, что «нет ничего лучше Невского проспекта, по крайней мере, в Петербурге; для него он составляет всё»[30]. На этом и остановимся.
Подземный переход
Извлечения из газет и журналов XIX–XX веков
Не случалось дня, чтобы хроника городских происшествий обошла стороной Невский проспект.
«Петербургский листок» № 135 за 1895 год: «В 12 часу дня на углу Невского проспекта и Пушкинской улицы легковым извозчиком Кузьмой Бдюхиным была сшиблена с ног солдатка Татьяна Прокопова, 70 лет».
А вот несколько объявлений 1924 года. Они были расклеены на фонарных столбах и водосточных трубах и срисованы дотошными сотрудниками «Бегемота», еженедельного юмористического приложения к «Красной газете»:
«Поченяю и полирую. При желании разделываю под орех»»;
«Исправляю ремонт водопровода, пускаю газы в старые трубы»;
«Девушка из провинции ищет места и отдается в полной исправности по часам тут же для игры пианино».
Ах, как хочется продолжить эту восхитительную летопись городской жизни! Но не будем отвлекаться. Мы всё ещё на Невском. На нём уже буйствуют автомобилисты. Выпуски «Петербургского листка» за 1913 год пестрят броскими заголовками: «Подвиги мотористов», «Борьба со зверствами шоффёров», «Бесчинства мотора».
Неудивительно, что 19 апреля 1913 года градоначальник Д. В. Драчевский «предложил приставам совершенно не допускать проезда грузовых автомобилей, за исключением моторов почтово-телеграфного ведомства, по всем центральным и людным улицам». В чёрный список попали: Невский, Литейный, часть Загородного от Владимирской площади, Каменноостровский, Гороховая, Морская и т. д., и т. п.
Впрочем, простые извозчики тоже вели себя на Невском крайне вызывающе.
«Петербургский листок» (от 3 апреля 1913 года. «Возмутительная проделка извозчика»):
«Вчера 2-го апреля около 7 часов вечера по Невскому проспекту быстро мчался (обратите внимание: быстро мчался!!! Можно ли мчаться медленно? – Н. П.) неизвестный легковой извозчик без пассажира. В это время, против дома 89, с одной стороны улицы на другую переходил молодой человек Иван Калязин 16 лет. Извозчик полным ходом сшиб Калязина с ног и, не обращая внимания на крики несчастного, переехал через него и помчался дальше… дикий извозчик погнал лошадь всё быстрее и через несколько шагов сшиб Степана Морозова, 12 лет. Извозчик переехал через мальчика и помчался дальше… Номер его, однако, успели заметить». Газета не сообщает, что случилось дальше с диким извозчиком, но раз номер заметили… мало ему не было.
После прочтения этих душераздирающих историй хочется чего-то светлого, возвышенного… И вот, есть, есть оно, документально зафиксированное тем же «Петербургским листком» 18 июля 1913 года: «Ввиду сильного вздорожания провизии владелец десятков разбросанных по Петербургу магазинов (в том числе и на Невском) г-н Ш. распорядился расходовать ежемесячно на котов, имеющихся по одному в каждом магазине вместо 1½ рублей на печёнку на каждого по 2 рубля. Прибавки на содержание котов не было с 1905 года».
* * *
На этом примере истинного бескорыстия расстанемся с Невским проспектом. Ах, Невский… Всемогущий Невский! И правда – кто тебя выдумал?..
«На Выборгской же стороне…»
Тихие воды прудов фабричных,
Полные раны запруженных рек,
Плотно плотины прервали ваш бег,
Слышится шум машин фабричных.
Михаил Кузмин. Из книги «Осенние озера»
Выборгская сторона… У кого как, а у меня первая ассоциация – производственно-революционная, «Юность Максима», что ли? И почему-то песенка:
С чем сравню я ваши глазки,
Положительно с ничем,
Не могу сравнить их даже
С ландрином и монпансьем.
А ведь этот самый «ландрин» (леденцы без обертки) выпускался именно на Выборгской стороне. До сих пор на Большом
