Он напряг мышцы, чтобы удержаться на месте, когда дилижанс сильно накренился, и некоторое время смотрел в окно, собираясь с мыслями. Затем взор его устремился на Джадсона, пригвоздив его к месту, — так коллекционер насаживает на булавку пойманную бабочку. Джадсон весь сжался, однако он уже смирился с тем, что спасения нет.
— Вы понимаете, — продолжал, сверкая стеклышками очков, начальник, — я не обвиняю этих людей в том. что они включают такие расходы в свои заявки ради собственного обогащения. Я не сомневаюсь, что, поступая так, они действительно считают расходы необходимыми, и тем не менее, если рассуждать логически, обычно оказывается, что требования их совершенно бессмысленны.
Возьмите, к примеру, заявку этого Уэльса из «Солончаковой котловины». Он уже в четвертый раз пишет нам, требуя, чтобы ему прислали… взрывчатки!
Вы только подумайте! Взрывчатки, никак не меньше. За каким чертом смотрителю дорожной станции может понадобиться взрывчатка? Отвечая на его первую заявку, мы попросили его объяснить, для чего ему потребовалась эта самая взрывчатка, и он написал, что хочет взорвать какую-то скалу. Мы его спросили, находится ли эта скала на дороге. Нет, не находится. Она находится в семидесяти ярдах от дороги, в пустыне. Совершенно несомненно, что это требование — не что иное, как завиральная идея невежественного человека, который не дал себе труда даже как следует подумать, чтобы оправдать ее.
Вот такие именно расходы и надлежит сокращать. А я обратил внимание, — сурово заметил Макомбер, — что вы рекомендовали удовлетворить его требование. Стоит ли говорить, что меня это крайне удивило? Крайне удивило, Джадсон. Мы вправе надеяться, что наши управляющие будут более благоразумны.
Джадсон промокнул потный лоб и ничего не сказал. На протяжении последних десяти миль он успел прийти к выводу, что гораздо лучше слушать и не возражать. Голос Прайса Макомбера журчал и журчал весь жаркий и пыльный день, не подавая ни малейших признаков того, что когда-нибудь этот поток иссякнет.
Всякие аргументы, которые мог бы предложить Джадсон, буквально лопались от логики и прозвучали бы сокрушительно и неопровержимо. Он хотел бы заметить, что логика иногда не совпадает с действительным положением вещей, однако не нашел подходящего момента, к тому же ни один из его аргументов не мог остановить водопад слов, который низвергался и низвергался из уст Прайса Макомбера.
Молли Макомбер скучала, глядя из окна дилижанса на пустыню. Ее дядюшка, столь изысканный, элегантный и уверенный в себе, на которого она смотрела как на супермена в Канзас-Сити и Сан-Луисе, отнюдь не казался таковым в настоящий момент. Ей подумалось, что на фоне холмистых просторов прерии его тугие крахмальные воротнички и аккуратный черный костюм выглядят совершенно неуместно. Кроме того, среди дикой природы этой скалистой пустыни его физиономия приобрела вид чересчур чопорный и педантичный, а глаза стали какими-то плоскими и глупыми. Они напоминали глаза рыбы, таращившейся из аквариума на мир, который она не может как следует разглядеть и которого совсем не понимает.
— Снижайте расходы, — разглагольствовал Макомбер, — и доходы будут говорить сами за себя.
Джадсон смотрел на пустыню, пытаясь переменить положение ног. Он испытывал жалость к Молли, которая, по-видимому, ожидала, что это путешествие будет увлекательным и романтичным. Жалко ему было и себя. Но он хоть выпивал с кучерами дилижанса, играл с ними в покер. Это его в какой-то степени утешало.
«Солончаковую котловину» он один раз уже посетил и молил Бога, чтобы ему не пришлось побывать там еще раз. Если Уэльсу, смотрителю этой станции, нужна взрывчатка, считал Джадсон, он должен ее получить. Вообще ему следует дать все, что ни попросит, — ожерелье из серебряных колокольчиков, кардинальскую шапку и даже пароход — все, что угодно, лишь бы он был доволен.
За три месяца перед тем как Уэльс занял место смотрителя «Солончаковой котловины», на этом посту сменилось по крайней мере шесть человек.
Первый из них продержался десять дней. «Котловина» — далекая уединенная станция, там меняют лошадей всего два раза в день — один дилижанс проходит в восточном направлении, а другой — на Запад. Приехав в город на одном из дилижансов, смотритель с самым решительным видом отказался от места.
— Ни под каким видом, — заявил он. — Ни за какие коврижки, пусть бы даже эти коврижки пек сам Прайс Макомбер.
Через три дня после того, как на это место заступил новый смотритель, очередной дилижанс, прибыв на станцию «Солончаковая котловина», чтобы сменить лошадей, обнаружил, что никого тут нет, загон пуст, лошади угнаны, а сам смотритель лежал на пороге дома, мертвый, оскальпированный и изувеченный, с тремя пулями в груди.
Еще два смельчака сделали попытку один за другим. Первого из них апачи убили на следующий же день, а второй отбивался от них в течение нескольких часов, а потом подался в Мексику, прихватив с собой две упряжки сменных лошадей по шести штук в каждой. С тех пор о нем — ни слуху ни духу.
Возможно, что требование поставить взрывчатку звучало несколько необычно, однако, по сугубо личному мнению Джадсона, которое он старался сообщить всем и каждому, за исключением, разумеется, Макомбера, всякий, кто способен продержаться более десяти дней в раскаленной белой пыли «Солончаковой котловины», имеет право требовать все, что угодно.
Смотритель по имени Уэльс оставался на своем посту вот уже два месяца и просил прислать, не считая пресловутой взрывчатки, только патроны, правда в огромных количествах. С каждым дилижансом он присылал заказы на все новые и новые боеприпасы.
Макомбер завалился на бок, когда одно из колес дилижанса проехалось по краю торчавшего камня и экипаж сильно накренился. Эта встряска разбудила Молли, которая задремала, утомленная непрерывным движением и жарой. Тонкая пленка пыли покрывала ее лицо, волосы и шею. Капельки пота, такого прозаического, лишенного всякого аристократизма пота, стекая по щекам, оставили на них грязные полосы. Взор ее скользил по широкой долине, над которой плясали волны марева. В них отражался огненный шар солнца, и вся земля, покрытая как бы мерцавшим покрывалом, казалась нереальной и даже жутковатой. Где-то вдалеке поднялся пыльный смерч и помчался по белым просторам, словно некий злой дух — единственное движение в неподвижно застывшей пустыне.
Дилижанс подкатил к самой котловине и ненадолго остановился на краю, пока лошади набирались сил для того, чтобы преодолеть, утопая в солончаковой пыли, длинный, мучительный участок пути по дну впадины. Пыльное облако наконец-то догнало его, оседая на самом экипаже и на одежде пассажиров, сломив и растворив в пространстве даже непобедимую говорливость Макомбера. Он замолчал и смотрел в окно кареты, как будто бы складывая в уме колонки цифр. Итог, конечно, получался положительный, и деньги должным образом сэкономлены.
