именно то, что человечка, несмотря на бессознательное состояние, смогла его удивить. Иначе объяснить то, что он почувствовал, когда увидел свою, прежде своевольную и далеко неласковую (как он считал) питомицу в цепких объятиях девчонки, было сложно. Именно тогда он подумал, что хочет узнать, чем может удивить человечка еще. Поэтому и принес в свой замок, идя против своих же, строго установленных, правил. Поэтому три дня боролся за ее жизнь.
И она не разочаровала. Впервые за долгие годы он почувствовал что-то помимо обыкновенной скуки. В благодарность за это напоминание о прежних эмоциях, даже позволил ей уйти, хотя следовало бы избавиться. Но рука не поднялась. Действительно, странное, нелепое и забавное существо. Такое обидеть – все равно, что ребенка, коим она, собственно, для него и являлась. Отдаленно напоминающее чувство благородства не позволило убить.
А следовало бы. Проблем было бы меньше. А эта девчонка – одна сплошная проблема.
И вот к чему его привела жалость? Жил себе спокойно, проблем не знал, а теперь гуляет по вонючим улицам с бессознательной, проблемной человечкой и ловит себя на мысли, что старается идти более плавно, чтобы не разбудить.
Кажется, у него появился новый питомец. Так же было и с Шаей, которую он подобрал полуживым котенком, что жался к дохлой, разодранной нечестью, матери в окружении таких же разодранных братьев и сестер. Подобрал из странного чувства, появившегося в груди, при виде как полуслепой, хрипящий котенок, весь в крови, тыкается носом в труп большой кошки и истошно пищит, чем, несомненно, привлекает опасное внимание хищников. Выходил, выкормил, а когда решил, что пора отпустить уже здоровую, подросшую кошку на волю, почувствовал что-то неприятное, похожее на волнение за жизнь этого существа, за которою он так долго боролся.
Мужчина все же выпустил котенка в лес, с грустью наблюдая, как скрывается шерстяной бок за деревьями. А когда вечером обнаружил сытую, нагулявшуюся кошку у своих дверей, молча впустил в замок, провел в лабораторию и с помощью магии объединил их жизни, позволяющее с легкостью понимать друг друга. А кошке не умереть от старости. Фактически, пока не умрет хозяин, не умрет и пума.
Вот только человечку, что сейчас спала у него в руках, трудно назвать питомцем. Да, по мнению мужчины, люди мало отличались от животных, но все же…
Человечку и Шаю объединяло одно – они единственные, кто за долгие-долгие годы смог вызвать эмоции в бесчувственном, уставшем от жизни и разочаровавшемся в Мире, существе.
Пожалуй, этого мужчине было достаточно, чтобы вмешаться в судьбу одной маленькой девчонки. И помочь по мере сил. Но и держать он не собирался, как и с Шаей, намереваясь предоставить свободу выбора. А что она выберет – только ее дело.
С этими мыслями, он шагнул за поворот, в котором больше всего чувствовалась концентрация магии. Повернул на пальце кольцо-артефакт и, в следующею секунду, оказался в своем замке, где их терпеливо ожидала его любимица.
– Спать будете в разных комнатах, – хмуро предупредил он, уловив ход промелькнувшей мысли у пумы. А еще он удивлялся перемене в его питомице. Прежде он даже в мыслях не замечал в ней потребности к ласке. Но стоило появиться этой человечке, как его кошка изменила свои взгляды на жизнь до неузнаваемости.
От его слов, чувство предвкушения поднявшееся было в пуме, несколько померкло. Но не погасло окончательно. Большая кошка только недавно открыла для себя всю прелесть примитивных ласк человеческой руки, и отказывать себе в удовольствии не собиралась.
***
Мне снилась пустынная городская площадь. А на площади одинокий монфокон. Даже не знаю, откуда он появился в таком месте, но мне это было безразлично. Меня волновало и заставляло содрогаться другое. Он был почти пустым кроме десяти ячеек. Алис, Карина, Эмилия, Роксана, Кримис, Файко, Мили, Майнз, отец и… Лайем. Такой, каким я его запомнила – несуразно тощий и высокий, с задорно вздернутым носом, непослушными вихрами жестких кудрей, паренек двенадцати лет. Все они выглядели почти живыми, словно спящими. Только ненормальная бледность и синева выдавала в них неживых людей.
Я чувствовала, как по щекам катятся слезы. Горькие, безудержные. Я смотрела на некогда дорогих мне людей и не могла поверить, что их нет. Мне казалось, что появись я на несколько минут раньше, и смогла бы спасти. Теперь передо мной висели лишь куклы. Мертвые, безжизненные куклы – подобия прежде любимых мне людей.
Упала на колени, не чувствуя боли от соприкосновения израненных ног с булыжной мостовой, лицом к виселице. Раздираемая болью и горем потери, я безудержно рыдала, выла, заламывала руки и кусала губы в кровь, чувствуя, как медленно умираю внутри вместе с теми, кого больше никогда не будет в моей жизни. Их уже никогда не вернешь.
– Пожалуйста… пожалуйста… – шептала я, сбиваясь на судорожные рыдания, молясь, прося, чтобы они оказались живы. Я надеялась, что все это обман…
В момент, когда я вновь подняла глаза, почувствовала, как меня пробил озноб. Они смотрели на меня. Все. Висели со сломанными шеями и с ненавистью, пристально смотрели на меня.
– Это ты виновата в нашей смерти, – услышала я тонкий голос с хрипотцой и с ужасом посмотрела на маленькую Карину. Я задохнулась в боли от ее обвинения.
– Из-за тебя нас убили, – поддержал Алис с нескрываемым укором.
Я лихорадочно затрясла головой, пытаясь опровергнуть их слова, оправдаться, но мне не позволили.
– Это ты нас убила, – услышала я с другой стороны откровенное обвинение и, сглотнув, перевела взгляд на Мили. – Только ты виновата в нашей смерти.
– Если бы не ты, мы могли бы жить, – раздался почти забытый голос старого друга. На него смотреть было больнее всего. Однако я пересилила себя и повернулась к Лайему. Если с остальными я могла поспорить, то ему мне ответить было нечего.
– Я презираю тебя, – выдохнул отец, а мое сердце разорвалось на кусочки.
– Нет! – закричала я. – Нет, я – не убийца, – зарыдала я, вставая с колен в намерении подойти ближе, обхватить каждого за плечи, прижаться и показать, как я их люблю и никогда бы не смогла сделать то, в чем меня обвиняют. – Прошу, поверьте, – задыхаясь, молила я, с ужасом понимая, что с каждым моим шагом не приближаюсь, а наоборот стремительно отдаляюсь от площади. – Нет, нет, пожалуйста!!! Нет! Останьтесь, прошу!!!
Проснулась я от своего собственно крика, чувствуя, что сердце стремительно пытается вырваться из груди,
