Директора и сам походил на гроб, в котором готовилась умирать МакГонагалл.
— Где население? — Минерва задумчиво разглядывала свой будущий портрет.
— Тыкву выкорчевывает из Большого Зала.
— Хочу вечером пригласить Гарри, Гермиону и Рональда на беседу. Нельзя оставлять их в таком состоянии. Хочу, чтобы ты присутствовал.
— Нет, Минерва. Ты не поможешь им. И никто не поможет. Помнишь Альбуса после Первой магической?
— Помню. Но он…
— Он стер образ врага и был избавлен от чувства ненужности. Эти еще не способны на такое. Слишком молоды. Они боятся находиться поодиночке — такой вот странный военный синдром. Разлучи их на четверть часа — они действительно сойдут с ума.
— Почему ты никогда не называешь их по именам?
Северус усмехнулся: Минерва знала ответ. Имя — это слишком личное. Это сущность, это шифр человеческой души. Так учит Темная магия, об этом молчит Светлая. Имя — страшная сила. Позволить называть себя по имени — все равно что поцелуй в губы: предельная степень доверия, крайняя стадия уверенности. Никто из тех, кто имел дело с Темными Искусствами, никогда не называет никого по имени просто так. Минерва не была посторонней; по большому счету, ближе нее у Снейпа теперь и не было никого. Но разрешить называть себя по имени даже ей было для Снейпа страшновато.
А уж эти-то вообще мимо проходили.
— Синдром войны не лечится, Минерва. Альбус умер из-за него. Моя «Авада» — лишь техника исполнения.
— Я знаю, Северус, я знаю. И все же мне хочется верить…
— Хочется — верь. Но не трогай их. Только хуже сделаешь.
— Ты знаешь, Северус… мне порой кажется, что у всех нас синдром, — МакГонагалл с трудом поднялась, открыла сейф.
В неверном свете одинокой свечи тускло блеснул крутой бок бутылки «Старого Огденского».
— Заначка, — Директор вздохнула, призвала бокалы. — У всех синдром… посмотри на себя, посмотри на детей. Мы пришли с войны, но с войны не вернулись. Что стало с Драко? С Панси? С Блейзом? Они боятся поднять глаза, они даже друг на друга смотрят украдкой. Их образ врага — они сами. Что стало с Терри? Все эти торторезки и тыквоплюйки… он хочет быть полезным, потому что знание ради знания бесполезно в условиях войны. Мои вообще… спят одним глазом и с палочками наизготовку. Хаффлпафф идиотничает… по принципу противовеса. Дежурят вот… ты не гоняй их, Северус, пусть дежурят. Им так легче. И нам так легче. Налей, пожалуйста, у меня руки дрожат…
У Снейпа у самого руки подрагивали. От ужаса осознания: Минерва права. Во всем.
Он бы мог отмахнуться, мол, маразм старческий, но против себя не попрешь: видел, сам все это видел и замечал. И сам считал, что у него военный синдром шпиона: все видеть, слышать и анализировать, даже то, чего нет на самом деле. Но если Минерва тоже заметила в поведении учеников отклонения от нормы, значит, это не белая горячка.
Выдержанное виски на голодный (тыква не считается) желудок ударило по мозгам почти сразу. Снейп вспомнил, как Минерва пришла к нему с такой же точно бутылкой, когда он сбежал из госпиталя. Понятно было — каяться пришла, объясняться… но ни один из них так и не смог вымолвить ни слова. Молча распили бутылку до дна без закуски, окосели, обнялись и разошлись по своим комнатам. С тех пор Минерва перестала называть Снейпа «коллега» и обижаться на его издевки, а Снейп перестал издеваться. Ну, почти перестал — иногда рефлекс брал верх.
— Северус… — Минерва даже не отпила, только губы смочила. — Ты не бросай их… они все наши дети, наши, понимаешь? Кроме нас никому они не нужны. Они и не пожили еще, а уже считай умерли…
— Минерва…
— Не перебивай. Я не пьяна и еще далека от старческого слабоумия. Ну попробуй вообразить, какая жизнь ждет их за пределами школы? Никакой! Они все выброшены, но пока они здесь — у них есть хоть какая-то цель. Там им не видать ни семьи, ни друзей, ни радости. У них есть шанс, только пока они нужны нам. Они и вернулись-то сюда лишь затем, чтобы получить смысл существования.
— Минерва…
— Не перебивай. Мне недолго осталось…
— Минерва!
— Да замолчи ты, невоспитанный мальчишка! Думаешь, если кавалер Ордена Мерлина, так все можно? Не забывай, чутье у меня… кошачье. Знаю, что умру сегодня, я чувствую, что умру… завтра, ну в крайнем случае через неделю. И я прошу тебя, Северус, не бросай наших детей. Иначе я не найду покоя…
— И будешь шататься по коридорам напару с Фредом.
Минерва хлопнула рукой по столу в показном раздражении, но все равно невольно улыбнулась:
— Пришел Снейп и все опошлил!
— А я тебе не Прыткопишущее Перо, чтобы завещание записывать.
— Толку его записывать… удостоверить все равно некому.
— Ты погоди прежде смерти помирать, госпожа Директор. У нас вон, тыквы колосятся по всему замку, а ты в могилу собралась. Отлыниваешь от общественных работ…
Снейп одним глотком допил виски, поморщился, крякнул и поднялся со стула. Стул тоже крякнул.
— Ты куда? — Минерва спросила быстро, чуть ли не испуганно.
Еще одна… Заразный это психоз, что ли?
— У меня мероприятие века. А ты отвлекаешь всякими предсмертными наставлениями.
— Что?
— Ну как же… операция «Поймай Саундчейзера и не свихнись при этом». Если не можешь предотвратить процесс, надо его возглавить.
* * *
Общевойсковая операция по поимке Саундчейзера вылилась в коллективное буйнопомешательство. Во всяком случае, лицезреть сие специфическое действо Снейп пожелал бы только самому заклятому врагу, и то посмертно.
Полтора десятка человек, в произвольном порядке распределившись по уцелевшим коридорам и переходам замка, орали, топали ногами, пели матерные частушки из школьного фольклора и колотили поварешками по пустым кастрюлям. Любопытнее всего этот дебош выглядел в исполнении слизеринцев: если можно было долбить половником в медный таз с аристократическим достоинством, то они долбили именно так. Взгляды их при этом горели бесшабашным веселым азартом, нехарактерным для степенных и высокомерных «змеенышей».
Боунс в паре с Фредом обкрикивала полуразрушенную галерею, а остальные хаффлпаффцы заняли круговую оборону
