Читаем без скачивания Неприрожденные убийцы - Георгий Оперской

 «Данная информация не соответствует действи­тельности, — оправдывались в ГУВД. — Подозрева­емые в деле действительно появились. Но родствен­ников сотрудников органов среди них нет».

Когда дело было наконец передано в суд, оказа­лось, что родственников там действительно не было. Шестеро подростков от четырнадцати до семнадцати лет. Неблагополучные семьи, конфликты с учителями. Один из нападавших вообще учился в спецшколе для трудновоспитуемых. Чтобы поиметь хоть какие-то кар­манные деньги, члены этой компании отнимали мо­бильные телефоны у приезжающих в Апраксин двор за покупками подростков. Какой уж тут дядя из ФСБ?

В суд дело было передано еще в мае 2004-го. Но потом его дважды отправляли на доследствие. Пред­варительные слушания состоялись только в сентябре. Главный подозреваемый сразу же ходатайствовал, чтобы его дело рассматривал суд присяжных. На от­бор восемнадцати присяжных (двенадцати основных и шести запасных) ушло еще два месяца. К ноябрю слушания наконец начались, и первое, что сделали все подсудимые, — отказались от данных во время следствия показаний.

Прокурора это если и задело, то не сильно. Проку­рор в своей позиции был уверен. Обвинительное заключение гласило: «В день убийства подсудимые рас­пивали спиртные напитки в Юсуповском саду. К ним обратились трое неустановленных лиц, которые нача­ли подстрекать их к нападению на лиц неславянских национальностей.

 Вооружившись бейсбольными би­тами, подсудимые все вместе напали на возвращав­шуюся с катка таджикскую семью...» Каждый пункт этого заключения был подкреплен свидетельскими показаниями и разнообразными уликами.

 Больше всего присяжных удивили фигурирующие в деле бейсбольные биты. Подростки собрались в са­дике выпить пива... а потом отправились убивать тад­жиков, и в руках у них тут же появляются бейсбольные биты. Откуда? Штука-то редкая. В кино такие иногда показывают, но многие ли видели биту в жизни? Отку­да в тот вечер у пьющих в садике подростков появи­лись целых три бейсбольных биты, а?

 Биты были принесены неустановленными лица­ми. В деле об убийстве Хуршеды фигурируют «трое неустановленных лиц». Эти молодые люди приблизи­тельно двадцати - двадцати двух лет появились неиз­вестно откуда и предложили подсудимым вместе на­пасть на семью Султоновых. Биты у них были с собой. Возможно, и нож, которым были нанесены смертель­ные ранения, они также принесли с собой. В любом случае после нападения на Султоновых эти трое бе­жали с места преступления не с остальными подсуди­мыми, а в другую сторону. И больше подсудимые ни­кого из них не видели.

Той осенью в суды было отправлено сразу несколь­ко похожих дел. Милиционеры успели выловить чуть ли не пятьдесят человек, замешанных в семи нападе­ниях на иностранцев и гастарбайтеров. Теперь все они сели на скамью подсудимых и начали рассказывать од­но и то же. В тот момент, когда пиво было допито, а чем еще заняться, никто не пюнимал, рядом появля­лись «неустановленные лица». Они первыми предла­гали устроить что-нибудь этакое. Доставали из рука­вов странные штуки вроде бейсбольных бит или ножа-бабочки. А потом исчезали так умело, что заметить этого никто не успевал.

 «Неустановленные лица» появлялись в каждом де­ле о нападениях на иностранцев. Может быть, одни и те же. Может быть, совершенно разные. Подростки не знали, чем заняться, и отправлялись в детский садик. Сотый раз подряд тоскливо пили свое пиво. А потом ка­кие-то «незнакомые парни» предложили им пойти гро­мить табор в Дачном. Или «трое парней, которых до этого никто не видел» указали на Султоновых. «Пора мочить черных!» — кричали <:<какие-то ребята» перед тем, как все отправились на улицу Льва Толстого и за­резали ВуАньТуана.

 Потом приезжала милиция, и от детского садика все отправлялись в следственный изолятор. Из подо­зреваемых ребята быстро превращались в обвиняе­мых и получали свои «пять с половиной лет»... или «три года колонии-поселения» - а «неустановленные лица» так и оставались неустановленными.

 Правда последнее время лица вдруг перестали по­являться. После случая с вьетнамцем похожих акций не было почти полгода. И появилась надежда, что, мо­жет быть, самое тяжкое уже позади. Кто знает, что там могло приключиться с этим неустановленным лицом, а? Оно могло передумать или решило завязать... уехало в другой город или легло на дно... было заре­зано в пьяной драке... Главное, что больше никто не появлялся неожиданно перед компанией распиваю­щих пиво подростков и не предлагал:

— Что это вы, ребята, без дела маетесь? Айда черных рихтовать!

Никто не появлялся уже несколько месяцев. Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, говорили милиционеры. Но может быть, ситуация наконец переломилась и боль­ше эти лица уже не появятся?

5

Вердикт присяжных по делу Хуршеды был оглашен 22 марта. Двенадцать петербуржцев совещались боль­ше пяти часов подряд и вынесли решение, которое по­разило всех чуть ли не больше, чем само убийство де­вочки. Обвинение в убийстве было признано недока­занным. Подсудимые признаны виновными только в нападении из хулиганских соображений.

— Вот это да! — всплеснули руками тележур­налисты. — Как это «не доказано»? Разве можно оправдать тех, кто убил девятилетнюю девочку?

 — Нынешние цены на нефть, — сообщали зрите­лям телевизионные говорящие головы, — позволяют русским жить так, как захочется. А всю грязную ра­боту передавать гастарбайтерам. Дома для нас по­строят таджики и молдаване. Фрукты привезут абхазцы и азербайджанцы. Улицы вылижут дворники-кирги­зы, а улыбчивые украинки со Староневского проспек­та за недорого вылижут то, что вы всегда стеснялись предложить жене. Все эти приезжие — вовсе не лю­ди, а голые функции. Готовые к употреблению руки, ноги и вагины. Нечто вроде машин. Древние рабовла­дельцы о своих говорящих орудиях хотя бы заботи­лись. А мы просто высылаем их, попользовавшись, вон из страны. Иногда в новостях показывают последст­вия пожаров в гастарбайтерских бытовках. Каждый раз следователи даже не могут сосчитать: сколько же народу здесь заживо сгорело? Да и зачем считать, ведь скоро к нам приедут следующие желающие. Они готовы работать за копейки и безо всяких прав. А что­бы приезжие никогда не забывали, кто они такие, пер­выми в России их встречают бритоголовые. Креп­кие парни, которых, если нужно, оправдает суд при­сяжных...

Депутаты городского Законодательного собрания, работники прокуратуры, федеральные чиновники и модные телеведущие один за другим появлялись на экране и повторяли одно и то же: если есть мертвый ребенок, то кто-то должен за это ответить. Вердикт не­обходимо пересмотреть!

Суд присяжных — штука в России еще более не­привычная, чем бейсбольная бита. Первое, что всем пришло на ум: у нас такой суд просто не работает.

 — Поручать подобные дела непрофессионалам все равно что доверять хирургическую операцию водите­лю трамвая. Приговор присяжных говорит только об одном: наше общество больно. Когда пришло время выбирать между двумя детьми (убитой таджичкой и съежившимся на скамье подсудимых русским па­реньком), присяжные выбрали того, кто показался бо­лее своим. То есть русского. Девочку, конечно, жалко, но в конце концов этих таджиков сюда действительно никто не звал.

Между тем никакого другого вердикта исходя из предоставленных суду данных вынести присяжные и не могли. Судья задал им тридцать пять однозначно сформулированных вопросов. Присяжные дали на них тридцать пять ответов «Да» или «Нет». Любые со­мнения (как и положено по закону) они трактовали в пользу обвиняемых. А дальше начиналась уже про­стая логика.

Смертельные ранения Хуршеде были нанесены но­жом. На вдоль и поперек прочесанном месте преступ­ления нож обнаружен не был. Значит, убийца унес его с собой. Скажем, сунул в карман. Но на одежде глав­ного подозреваемого никаких следов крови обнару­жено не было. Значит (по логике) нож с собой он не уносил. Есть сомнение? Есть! Что остается? Остается трактовать его в пользу обвиняемого! Каким может быть вердикт? Только оправдательным!

Газеты и телевизор продолжали возмущаться по поводу приговора. Но милиционерам было уже не до них. Через день после оглашения вердикта в сводках опять мелькнули «двое неустановленных лиц».

В субботу 25 марта девятилетняя мулатка Лили­ан Сиссоку, возвращаясь с прогулки, зашла в подъ­езд своего дома на Литовском проспекте. Папа Ли­лиан был родом из Мали, а мама — русская. То, что у девочки почти африканская внешность, в общем-то никогда не создавало ей проблем. Например, во дворе Лилиан гуляла всегда сама, а родители про­сто время от времени поглядывали на ребенка че­рез окно.

В тот вечер отчим девочки заметил, что та попроща­лась с подружками и направилась к парадной. Он ждал звонка в дверь, но звонка все не было. Заволновав­шись, он открыл дверь и спустился на пару лестничных пролетов. Лилиан ничком лежала на ступенях, а вокруг расползалось пятно крови.