отношения на родительство, претензией или замечанием, тогда как девушка хотела, чтобы у Лёвы также блестели глаза, когда он общался с отцом, а не с посторонним человеком, которого видел впервые в жизни. А теперь, после сегодняшей сцены, она и вовсе не знала возможно это или нет. Останется в памяти у сына картинка того, как папа, будучи в сильном алкогольном опьянении и держась на ногах лишь из-за необъяснимой злости, посылает к чертям и захлопывает перед носом дверь, или сотрётся другими, более приятными и позитивным событиями? Спросит ли он потом, повзрослев, за что оказался выгнанным на мороз в пятилетнем возрасте или оставит эту ситуацию в прошлом? И что ей тогда нужно будет ответить? Свалить всю вину на Артура и его алкоголизм или покаяться в том, что слишком поздно нашла в себе силы уйти?
За ужином сын, не ведавший какие думы ходят у неё в голове о его будущем, поумерил пыл и переключился на еду. Есть так поздно, конечно, было вредно и в любой другой ситуации Марина бы не позволила подобному случиться, но сейчас сама уплетала за обе щёки, и думать забыв о полезности приёма пищи в это время суток. От удовольствия и того, насколько, казалось бы, простой омлет, приготовленный на скорую руку, был вкусным хотелось процитировать фразу из отечественного сериала: «Я летаю, я в раю» и именно тем тоном, и с тем придыханием, с каким её произносила актриса. Хорошо, что рот был полон еды и это желание, к счастью, осталось не исполненным, иначе Сабуров бы точно пожалел, что решил предложить им свою помощь и оставить у себя. Добро добром, а…
Степанова замерла с вилкой у рта, оглушённая внезапной мыслью. С их встречи прошло всего два часа, а она совершенно бесстрашно принимала помощь Булата, позволив ему привезти их сюда, в место, о котором не знала ничего, кроме того факта, что это его дом, и не на секунду не задумавшись не то, что о вероятных опасных последствиях этого решения, но и о главном — зачем ему это было нужно? И нужно ли было вообще? О всяких глупостях, значит, думала, им любовалась, домашнюю обстановку оценивала, а об этом ни на секунду не подумала! Абсолютно! Тогда как следовало бы это сделать в первую очередь! От мужа порой в своей комнате на замок закрывалась, опасаясь, что ему может что-нибудь недоброе взбрести на пьяную голову, а тут… Так доверчиво и опрометчиво пошла, стоило ему только позвать… Конечно, Сабуров никогда злодеем не являлся и сейчас таковым не выглядел, к тому же выбирать ей было не из чего, но в любом случае вести себя осторожно и, как минимум, задаться вопросом о том, что он может попросить взамен за своё неравнодушие, надлежало сразу. В конце концов, с ней ведь Лёвик и…
— … плавда⁈ — громко воскликнул сын, возвращая её в реальность. — Не шутишь⁈
Переведя взгляд на него, девушка увидела, как он смотрит на мужчину такими большими и полными надежд глазами, что защемило сердце. Только она открыла рот, чтобы поинтересоваться в чём дело и какая тема их разговора на этот раз, как Булат, отложив приборы, встал из-за стола, вышел из кухни и очень скоро вернулся с ручкой и ежедневником в руках.
— Мама-мама-мама, — затараторил мальчик, едва не подпрыгивая на месте от радости. — Будем писать письмо!
— Что? — непонимающе моргнула Степанова, окончательно растерявшись. — Какое письмо?
— Деду Морозу, — ответил вместо Льва мужчина. Подойдя к столу, он положил рядом с её тарелкой ежедневник с ручкой, при этом случайно (случайно же, верно?) слегка затронув пальцами тыльную сторону ладони. — Только сначала нужно доесть всё до конца, договорились?
Сын принялся с пущей активностью работать вилкой, сам Булат вернулся на своё место, она же… Она же пыталась собрать мысли в кучу и при этом не подавиться омлетом.
18
— Я всё! — через пару минут известил Лёвик, показательно отодвинув от себя тарелку и выжидательно взглянув на них. — Спасибо, дядя Булат!
— Молодец, — похвалил Сабуров, одарив ребёнка тёплым взглядом. — И пожалуйста.
К этому моменту Марина тоже закончила со своей порцией и, решив не тянуть, так как сыну ещё предстояло укладываться спать, потянулась к ежедневнику. Конечно, по её замыслу написание письма Деду Морозу должен был состояться позже, когда «всё устаканится», но лишить Льва такой маленькой и нужной ему сейчас радости, сил не нашлось.
Её пальцы почти коснулись кожаной мягкой обложки, как она вовремя вспомнила:
— Какую страницу нам можно использовать?
— Любую, — не думая ни секунды, ответил мужчина.
Подумав, что, если он так ответил, значит никаких личных записей в блокноте нет, она уже более уверенно взяла его в руки, открыла на первых страницах и наткнулась на аккуратный твёрдый почерк. Не читать то, что им написано, было невозможно и в то же время крайне невоспитанно, но мозг сработал первее совести и воспитания и выхватил из текста несколько фраз, не значащих ничего важного, номеров, имён и… Степанова прикусила нижнюю губу, стараясь сохранить видимость спокойствия. В самом низу страницы красовался простенький цветочек, оставленный её рукой так давно, что она успела позабыть по какой причине и когда именно его нарисовала. На других страницах также так или иначе значилось её присутствие в виде корявеньких рисунков сердечек или солнышек либо пожеланий хорошего дня или лёгкой тренировки, либо легкомысленных «целую», «обнимаю», «уже скучаю». И чем дальше девушка листала, пытаясь найти чистый лист, тем всё яснее и яснее вставали перед глазами картинки из прошлого и обстоятельства появления её каракулей там. Их она обычно оставляла на утро, после совместно проведенных ночей, перед тем как убежать из квартиры Булата по делам, считая это очень милой и забавной шалостью. Теперь же эти художества казались ей глупостью. Ну, надо же было додуматься мулевать всякую чушь в чужом ежедневнике, даже не спросив на это разрешение! Да ещё так много, что ни вырвать страницы, ни зачеркнуть было нельзя, не затронув при этом другие, скорее всего очень важные для Сабурова записи, раз он столько лет хранил этот блокнот при себе. Поступи кто-нибудь с ней так, как поступила она, то Марина, недолго думая, первым делом бы избавилась от любой вещи, напоминающей об этом человеке, а Булат… Девушка осторожно покосилась на него. А Булат, как обычно, сама невозмутимость даже сейчас, когда она снова лезла туда, куда её не приглашали. В его жизнь.
— Мам, вот чистый! — остановил сын её ладонь, продолжающую
