на автомате перебирать листы, пока Степанова глазела на мужчину.
Наконец-то! Аккуратно вырвав листок, она отодвинула ежедневник от греха подальше, ближе к его хозяину, и взялась за ручку.
Письмо началось, как водится, с обращения: «Дорогой дедушка Мороз!», продолжилось перечислением всех добрых дел, успехов на занятиях в детском саду и кружках и ярких событий за весь год, закончилось списком подарков, которые Лёвик хотел получить, и адресом, где их искать. На всякий случай было решено указать сразу два адреса — по прописке и квартиры, где им предстояло жить во время и после развода. Загвоздка заключалась в том, что возможность заехать туда окончательно у них появится только после новогодних праздников, так как хозяева квартиры меняли в ней сантехнику и жить там пока было нельзя. Следовательно Деду Морозу найти их там конкретно в новогоднюю ночь не удастся. Но и вероятность того, что они будут встречать Новый год дома, была тоже невелика. Даже если им удастся туда попасть, Марина всё равно не была намерена оставаться в одних стенах с мужем и планировала, предварительно забрав деньги с картами, документы и немного вещей, поселиться на праздники в какой-нибудь более-менее приличной гостинице или отеле. А если не удастся… Мысли о таком, вполне реальном развитии событий она гнала от себя что есть сил.
— А давай ещё этот адлес укажем, мам?
Сын видимо тоже не был уверен в завтрашнем дне и теперь задумчиво морщил носик.
— Какой? — не поняла она его.
— Дом дяди Булата.
— Э-э-э…
Вероятность встречи Нового года здесь казалась ей ещё более нереальной, чем все остальные варианты, но как это объяснить ребёнку?
— Дядя Булат, скажешь свой адлес? — Лев перевёл горящие в ожидании чуда и праздника глаза на Сабурова.
Марина ждала, что он промолчит или как-нибудь даст понять, что конкретно по их душу Дед Мороз в его дом точно не заглянет, но мужчина вместо этого преспокойно ответил на вопрос сына и как ни в чём не бывало продолжил ужинать. И как прикажете данное поведение понимать? Чего он добивался? Не хотел расстраивать ребёнка? Или, может, просто не придавал значения всяким пустякам в отличие от неё и дал ответ, не думая?
— Мамочка, ну чего ты? — потормошил за плечо сын, возвращая её внимание на себя. — Давай, быстлее записывай!
Она кивнула и послушно вывела название посёлка, улицы и номер дома на листе. Лёвик внимательно следил за каждым её движением и радостно просиял, когда в конце предложения была точка.
— Всё, милый, — передала листок ему. — Письмо готово, держи.
— Клуто! Тепель нам нужно… — сын замолчал на полуслове, оглянулся будто в поисках чего и вдруг сник, горестно вздохнув. — Дядя Булат… — в больших детских глазах, казалось, собралась вся грусть мира. — У тебя же дома ёлочки нет… Куда мы письмо положим?
Не проникнуться его печальным видом невозможно. Степанова, ощущая, как щемит сердце, инстинктивно протянула руку и ласково погладила по вихрастой макушке и сладкой пухлой щёчке, не зная, как ещё успокоить собственного ребёнка. Снова пообещать, что у него всё будет, но потом? Или натянуть улыбку и придумать какую-нибудь сказочную историю, в которой, чтобы отправить письмо Деду Морозу, не понадобится ёлка? Но… Но ведь это было их маленькой традицией, которую она сама-то как раз таки и придумала, чтобы подарить сыну немного чуда и волшебства. Не отказываться же теперь от своих слов, верно? Он таким образом ей очень скоро верить перестанет, а этого допускать не хотелось совершенно, но и другие способы решения этой дилеммы никак не находись. Мозг после тяжёлого дня и вкусного ужина отказался соображать окончательно и теперь в голове, как назло, было пусто. Если, конечно, не брать в расчёт всякие глупости о Сабурове, их прошлом, настоящем и пока, к счастью (или всё же к сожалению), совсем немного о будущем.
— Да, в доме ёлки сейчас, действительно, нет, — подтвердил мужчина, наблюдая за ними. — Но есть на улице, во дворе, и не одна.
Марина с сыном как по команде одновременно перевели взгляды на окна. За ними было темно и разглядеть очертания чего-либо было сложно, а она ещё и постоянно отвлекалась на их общее отражение в стекле. Если не знать подробностей, то они со стороны смахивали на вполне себе приличную семью, в которой ужины в таком составе — привычное дело. С подробностями же эта идеальная картинка приобретала совершенно иные смыслы и вызывала вопросы.
— Плавда? — оживился Лёвик.
— Правда.
— И Дедушка Молоз его там найдёт?
— Думаю, да. Я положу письмо под самую пушистую ёлку на участке, чтобы он точно его увидел, договорились?
Сын радостно закивал, снова засияв, и доверчиво протянул ему письмо, которое Сабуров аккуратно взял своей большой и сильной ладонью, что не пересчитать сколько раз отправляла его противников на ринге в нокаут, и уже было поднялся на ноги, как Лев неожиданно проголосил на всю кухню:
— Дядя Булат, подожди, не уходи! Мама не написала своё желание!
Булат взглянул на неё.
— Мы с мамой вместе письмо писали, — продолжил тараторить Лев. — Я о своих желаниях писал, а мама о своих!
Марина неловко поёрзала на стуле, против воли волнуясь под прицелом зелёно-карих пронзительных глаз.
— Лёвочка, я потом, ладно? Главное, что ты написал и…
— Нет, мам, так нельзя, ты что! Мы же с самого начала вместе писали! А если Дедушка Молоз подумает, что это письмо от какого-нибудь длугого Льва Алтуловича, а не от меня, потому что в нём не будет твоего желания, как в том, первом письме?
Железная логика, конечно. Против не попрёшь.
Сабуров молча отдал ей письмо, но садиться обратно не спешил, оставшись стоять над душой. Наверняка с его-то ростом и положением ему было видно каждое написанное ею слово, что заставляло девушку нервничать ещё сильнее. Стараясь не думать о том, что он стоял на расстоянии шага, Марина быстро черкнула в конце листка банальное: «Хочу в Новом году быть счастливой, здоровой и любимой» и вернула его Булату. Тот, как обычно, никак не отреагировал и направился к выходу из кухни, но у неё всё равно было такое чувство, что без внимания Булат её желание не оставил. Или так хотелось думать? Или это в ней уже говорила усталость и переизбыток кардинально разных эмоций, испытанных за день, рисуя то, чего на самом деле не было?
19
За окном показались неясные очертания большой мужской фигуры, пробирающейся на задний двор через сугробы, и она невольно поёжилась, вспомнив о морозе и точно
