Читаем без скачивания Тенька - Майкл Морпурго

Запястья у нас болели от наручников, сами мы были все в синяках – ну и пусть. Мама сказала мне в тот вечер, что дедушка гордился бы нами. Он сражался за свободу, и отец тоже – каждый по-своему. Мы тоже должны сражаться за свою свободу – и ни в коем случае не сдаваться.

«Можем – и сделаем!»

Дедушка

Аман повернулся к ней:

– Так ведь ты сказала, да, мам? Что ни в коем случае нельзя сдаваться?

Он по-прежнему говорил по-английски, но по ее улыбке видно было, что она поняла его, что она понимала каждое сказанное сыном слово.

Аман продолжил, крепко сжимая ее руку в своей:

– Они опять за нами придут и опять попытаются нас увезти. Может, даже сегодня. Может, завтра, а может, на следующей неделе. Но без боя мы не сдадимся, да, мам?

Она протянула руку и коснулась его затылка, с нежной гордостью погладила сына по волосам.

– Она мне не ответит, –  сказал Аман. –  Когда мы здесь оказались, мама ввела правило: с ней я должен говорить только на дари. Мы хазарейцы, говорит она, и я не должен об этом забывать, и для этого надо говорить на родном языке. А я ей твержу, что мы должны говорить по-английски, ведь наша вторая родина теперь Англия. И моя, и ее. Мы постоянно об этом спорим, да, мам?

Но у меня создалось впечатление, что мать его уже не слушает. Ее взгляд был устремлен на меня.

И вдруг она заговорила – по-английски, медленно, неуверенно, подбирая слова, но ни одно из них не бросая на ветер:

– Спасибо, что навестили нас. Аман о вас рассказывал. Вы ему нравитесь. Вы к нам очень добры.

Тут мое внимание привлекла – уже не в первый раз за то время, что Аман рассказывал свою историю, –  маленькая девочка, лет, наверное, двух или трех, в розовом платьице. Она бегала по помещению, и я в какой-то момент заметил, что каждый раз, когда открывается дверь, ведущая наружу, и кто-нибудь входит или выходит, девчушка бросается к ней, но каждый раз дверь захлопывается у нее перед носом.

Дверей в помещении было несколько, но она, похоже, точно знала, что именно эта ведет на волю. Когда дверь в очередной раз захлопнулась перед ней, она замерла, глядя на нее снизу вверх, а потом перевела взгляд на охранника, стоявшего рядом. Не выпуская из руки игрушечного мишки и сунув в рот большой палец, она села на пол и стала ждать, когда дверь снова откроется. Охранник смотрел на нее с каменным выражением. Он поигрывал связкой ключей, висевшей у него на поясе, встряхивал ими, как трещоткой.

Я поднялся, чтобы идти. И пообещал:

– Я вернусь.

– Надеюсь, вы нас еще застанете, –  отозвался Аман.

Я не думал, что он захочет обменяться рукопожатием. Для меня это стало неожиданностью. Взяв его за руку, я почувствовал, как что-то вдавилось в мою ладонь. Я сразу догадался, что это серебряный полковой знак. Аман пристально посмотрел на меня, взглядом подсказывая не глядеть вниз, просто спрятать руку в карман и уйти. Я и ушел. Когда ворота закрылись за моей спиной, выпустив меня обратно в свободный мир, я знал, что теперь в моей руке будущее двух людей.

Мэтт ждал меня с Псом:

– Ну что? Как все прошло, дедуль? Ты там сто лет торчал! Видел его?

– Видел, –  отозвался я. –  И его, и его мать.

– Он в порядке? – спросил Мэтт.

– На данный момент да, –  ответил я.

Мэтт сгорал от желания услышать, как все было. Я отдал ему серебряную звезду, сел за руль, и Пес, как обычно, пристроил голову мне на плечо. По дороге я пересказал ему все, что поведал мне Аман, –  о Бамиане, об их фантастическом бегстве из Афганистана, о Теньке и сержанте Броуди, обо всех кошмарах, которые им довелось пережить по пути в Англию, –  а еще о Ярлс-Вуде, о том, как там все устроено внутри, –  и о девчушке в розовом платьице. Она не шла у меня из головы.

Пока я не закончил – мы к тому времени почти доехали до дома, –  Мэтт не произнес ни слова, не задал ни единого вопроса, просто сидел и слушал, баюкая в ладонях серебряный полковой знак.

– Он никогда мне этого не рассказывал, –  наконец выговорил он. –  Никогда ничего этого не рассказывал!

И добавил:

– А красный паровозик я видел. Он у Амана в комнате стоит. Я всегда думал, что это его любимая игрушка, ну, знаешь, из детства. Он никогда не говорил…

Мы замолчали и до конца пути хорошо если словом перемолвились. Добравшись до дома, мы еще какое-то время посидели в машине. Я знал, о чем он думает, и он, наверное, тоже знал, о чем думаю я.

– Плохо дело, Мэтт, –  наконец проговорил я. –  Я всю голову сломал, но, по-моему, это безнадега. Даже если мы что-нибудь придумаем, времени все равно в обрез. Боюсь, мы ничего не можем для них сделать.

– Ну уж нет, дедуль, можем, –  ответил Мэтт. –  Наверняка можем. Можем – и сделаем.

Звездопад

Мэтт

Скажу откровенно.

Слушая дедушкин рассказ в машине, я чувствовал, как растет внутри обида.

Ну как так, почему Аман обо всем этом никогда мне не рассказывал? Разве мы не лучшие друзья, в конце-то концов? Неужели он мне не доверял?

Нет, разумеется, я знал, что они приехали из Афганистана, еще когда он был маленький. Но я никогда его об этом не расспрашивал – считал, не мое дело, –  а он и не вдавался в подробности.

И да, я знал, что его отца нет в живых, он об этом упоминал, но никогда не уточнял, как он, собственно, умер; ни слова о пещерах, о собаке, о военных, ни слова о том, что они ходатайствуют о предоставлении убежища. За все это время, за целых шесть лет, он ничего мне не рассказывал. Я даже о серебряной звезде никогда раньше не слышал, а теперь вот держал ее в руках.

Но потом я ощутил, как обида превращается в злость. Я злился не на Амана, а на то, как с ним и его матерью обращаются в этом Ярлс-Вуде.

Это несправедливо. Это жестоко. Это нельзя так оставить.

Чем дольше я об этом думал, тем больше прояснялись мысли. Когда мы добрались до дома, сели за кухонный стол и дедушка налил себе чаю, я уже решил, что делать. Сработает мой план или нет, я не знал. Но точно знал, что надо попытаться.

Более того, я был уверен, что дедушка меня поддержит, потому что так