Читаем без скачивания Тенька - Майкл Морпурго

Полицейский еще не договорил.

– Теперь вы в курсе, –  продолжил он. –  А значит, нет никакого смысла здесь торчать. Все кончено. Так что давайте-ка расходиться, пока мы тут все не простудились. Помитинговали, и хватит. Сворачиваемся. Пора домой.

Может, я бы и не заплакал, если бы не услышал всхлип за спиной, где стояла наша футбольная команда. Слезы переполнили глаза и сердце. Дедушка схватил меня за руку, сжал крепко-крепко. Сказать нам было нечего.

Все кончено.

Я не видел и не слышал, как подъехала машина. Казалось, она появилась перед нами внезапно, словно ниоткуда.

Когда дверцы распахнулись, в душе шевельнулось слабое любопытство: кто это? Но в общем-то, мне было уже все равно – так отвратительно я себя чувствовал. Первой показалась девочка, я бы дал ей лет десять-одиннадцать. А вслед за ней выпрыгнула собака на поводке.

Это был спаниель – бело-рыжий, похожий на Пса. Очень похожий на Пса.

Одной рукой девочка держала собаку, а другую протянула человеку, вылезавшему с заднего сиденья. Когда он выбрался наружу и встал во весь рост, я увидел, что это военный – в форме цвета хаки и фуражке. Грудь у него была увешана медалями. Он шел, опираясь на трость, и как-то странно глядел по сторонам. Я мигом догадался, что он озирается, как слепой, –  смотрит, но не видит.

Девочка все пыталась удержать собаку.

– Дедуля, –  прошептал я, –  это же сержант Броуди! А это, наверное, Тенька. Да точно она!

Похоже, в толпе тоже поняли, кто это, –  люди же читали дедушкину статью, –  и все захлопали. Две собаки – Тенька и Пес – сблизили носы, бешено виляя хвостами.

– Прошу прощения за опоздание, –  сказал военный. –  Пробки… К тому же вся эта волокита в Лондоне заняла гораздо больше времени, чем я рассчитывал, да, Джесс? Ах да, это Джесс, моя дочь. А я, к слову, сержант Броуди. Старый друг Амана.

Тенька и Пес нюхались, повизгивая от радости.

Долгое время мы стояли, не зная, что сказать. Наконец дедушка нарушил молчание.

– Боюсь, вы слишком поздно, –  проговорил он. –  Нам только что сообщили, что Амана и его мать увезли отсюда еще утром, до того как мы приехали. Они уже летят в Афганистан. Так что мы все опоздали.

Тенька между тем деловито обнюхивала мои ноги.

– Вы уж ее извините, –  сказала Джесс, пытаясь оттащить собаку. –  Ее по жизни нос ведет. Такая уж она у нас.

Пес ни на шаг не отходил от Теньки. По-видимому, решил, что нашел себе подружку, с которой самое оно вместе нюхать и вилять хвостом.

– Нет-нет, вовсе мы не опоздали, –  с улыбкой возразил сержант Броуди. –  Вы, похоже, новостей не слышали?

– Каких таких новостей? – спросил я.

– Про вулкан, –  ответила его дочка, –  в Исландии. В небо поднялось огромное облако пепла, и самолеты не летают – вообще не летают, ни в Афганистан, ни куда бы то ни было еще. Все аэропорты закрыты.

– Да-да, –  подхватил сержант Броуди. –  Я сейчас все объясню. Когда Джесс утром прочитала мне статью, я тут же позвонил в полк, поговорил с командиром, рассказал ему всю историю – отчасти он с ней и так знаком, –  и он повез меня в Лондон, к министру.

Он постучал по серебряной награде на груди.

– Вот эта побрякушка, которую мне дали, –  Военный крест, –  она открывает кое-какие двери, есть от нее определенная польза. Я всегда знал, что с этой наградой мне повезло. Множество других ребят заслуживали ее не меньше меня. По совести говоря, с вулканом повезло тоже – и, если бы не все это везение, Аман с матерью наверняка уже улетели бы. Но они остаются. Особый случай, как выразился министр, когда выслушал меня, совершенно особый случай. Да, черт возьми, особый! Аман был хорошим другом всем нам – нашему полку, нашей армии. А друзьям надо помогать – вот что я сказал министру. Он снял трубку и тут же остановил депортацию. Я лично поговорил с Аманом и его матерью по телефону, сообщил им добрую весть. Ох и обрадовались же они! Сейчас они уже едут домой.

Мы стояли, пытаясь в полной мере осознать сказанное, а новость между тем стала распространяться среди демонстрантов. Когда она разлетелась по толпе, все на радостях принялись обниматься, вопить и улюлюкать. Многие расплакались. А потом мы снова дружно затянули песню из «Поющих под дождем» – хотя это было уже не в тему, если вы понимаете, о чем я.

Но миг настоящего счастья для нас с дедушкой, для дяди Мира и его семьи, для каждого из собравшихся наступил примерно час спустя, когда на дороге появилась машина. Из окна нам махали Аман и его мать. Аман выпрыгнул из салона, увидел Теньку и со всех ног кинулся к ней. Опустился на корточки, обхватил ее обеими руками и прижал к себе. Я стоял рядом с ними, вокруг толпилась вся наша футбольная команда – мы снова были вместе.

Несколько секунд никто не произносил ни слова. Тенька принялась лизать Аману ухо, он захихикал. А потом поднял взгляд на мать:

– Вот видишь, мама, я же говорил: она меня узнает. Я же говорил!

– Аман? – сказал сержант, протягивая ему руку. Аман поднялся и пожал ее.

– Я вам писал, –  тихо проговорил Аман. –  Но вы так и не ответили…

Сержант нахмурился и кончиками пальцев коснулся лба, словно испытал боль.

– Прости меня, Аман, –  проговорил он, –  но я ничего не получал. У меня, бывает, что-то теряется – то одно, то другое… Тут ведь вот какое дело. Я последние несколько лет всё по больницам. Пятнадцать операций. СВУ. Дорожная мина. Увы, в тот день Теньки со мной не было. Будь она рядом, беды бы не случилось. С тех пор меня всё латают не залатают. Сделали новую ногу, новую руку. Надо сказать, сработали на совесть. Но вот с глазами врачи ничего поделать не могут. С того дня, как это случилось, я ничего больше не вижу.

Аман отступил на шаг, и я понял, что он только сейчас заметил трость, на которую опирался сержант.

– Простите меня, –  пробормотал он. –  А я все обижался, что вы не отвечаете, иногда даже злился на вас…

– Ну ты же не знал, –  отозвался сержант. –  Тут никто не виноват, Аман. Виновата мина. Виновата война. Да и потом, в конце концов мы же встретились, так? «Во всем ищи светлую сторону, кому-то сейчас хуже, чем тебе», –  любила говорить моя бабуля. И ведь это правильно! Для меня все могло закончиться гораздо плачевнее – как для некоторых наших ребят. Когда после ранения меня привезли на родину и положили в госпиталь, я рассказал