Читаем без скачивания Тенька - Майкл Морпурго

Они растянули плакат, который мы все вместе сделали еще несколько недель назад в школе для командного фото – того самого, которое мы послали Аману. «ВОЗВРАЩАЙСЯ К НАМ!» – было написано на плакате буквами всех цветов радуги – крупно, красочно, кричаще.

А потом вокруг замелькали телекамеры – не одна и не две, много. Нас окружили корреспонденты газет и радиорепортеры, все рвались взять у нас интервью. К середине дня наконец-то подтянулись почти все наши друзья и родные, на которых мы рассчитывали. Они съехались из самых разных мест: по большей части из Манчестера и Кембриджа, но многие проделали куда более долгий путь.

Тетя Мораг в свои восемьдесят четыре года примчалась с Оркнейских островов и привезла с собой трех подруг – чтобы поддержать нас в этом благом начинании, как она выразилась, заключая меня в объятия. Мы с дедушкой нарадоваться не могли. Перед Ярлс-Вудом собралось, наверное, сотни две человек, и народ постоянно прибывал.

Никто не давал команды скандировать, все получилось само собой: начали Флэт Стэнли, Самир и наши футболисты, а потом подхватили все остальные.

– Верните нам Амана! Верните нам Амана!

К воротам изнутри подтянулось подкрепление. Вид у охранников становился все более и более встревоженный, они постоянно куда-то звонили.

По-видимому, про нас рассказали по телевизору и радио в дневном выпуске новостей, к тому же газетная статья, содержавшая призыв присоединиться к акции протеста, уже несколько часов как ходила по рукам. И люди присоединялись – их становилось все больше и больше, гораздо больше, чем мы смели надеяться. Это был уже не маленький пикет – у Ярлс-Вуда собралась огромная толпа, люди кричали, скандировали, волной вскидывали руки. Все было по-взрослому – настоящая демонстрация. Народу собралось уже достаточно, чтобы все поняли: мы настроены серьезно и никуда не уйдем.

Но и полиции прибывало – подъехало несколько больших белых фургонов, и, когда полицейские высыпали наружу, мы увидели, что эти уже в шлемах и со щитами. Наверное, только когда я их увидел, мне вдруг стало ясно, как далеко все может зайти, стало ясно, что ситуация может вырваться из-под контроля.

Общее возбуждение нарастало, и по лицам полицейских я видел, что они это тоже ощущают. При них были собаки, и нашему Псу они не очень-то нравились. Он яростно облаивал их, если они подходили слишком близко, и мне приятно было видеть, что полицейских собак это явно обескураживает. Казалось, они не знают, что делать. Меня охватила гордость за Пса. Он, как и мы, робеть больше не собирался.

Все эти суета и толкотня, гомон и гвалт будоражили, но одновременно и пугали. У меня даже закралось сомнение: точно ли стоило все это затевать? Ведь Аман по-прежнему заперт там, в Ярлс-Вуде, а мы стоим снаружи. Да, мы создаем много шуму и еще больше проблем для стражей порядка. Но кому от этого какая польза? А если будут пострадавшие – как это поможет Аману и его матери?

Я снова почувствовал, что теряю мужество, теряю надежду. Тогда я сунул руку в карман и крепко сжал звезду Амана. Благодаря ей, а также еще одному шоколадному печенью и царящему вокруг воодушевлению я встряхнулся – и с новыми силами, с новой решимостью принялся скандировать хором с толпой.

Но тут начался дождь, полил как из ведра. Все кричалки и речевки быстро стихли. Мы стояли, мокрые и продрогшие насквозь, и нам было жалко самих себя. Словно этот дождь вызвала полиция, чтобы подмочить наше торжество, –  и, надо сказать, план сработал. Но тут дедушка сделал нечто совершенно прекрасное, совершенно удивительное. Он затянул песню – прямо под дождем. Песня была как раз в тему – из «Поющих под дождем»; это один из его любимых фильмов, да и моих тоже, мы часто смотрели его на DVD. Народ подхватил – смеясь и держась за руки, мы пели и танцевали под дождем.

Кое-кто из полицейских тоже заулыбался, от меня это не укрылось – разве что в пляс они не пускались.

Однако песня не бесконечна, и скоро мы снова просто стояли под дождем и молчали, дожидаясь сами не зная чего. Ну вот сделали мы, что хотели, устроили протестную акцию – и что дальше? Мы проторчали тут много часов, промокли, замерзли, устали. Никто не говорил об этом вслух, но я знал, что все думают то же, что и я. Аман и его мать по-прежнему заперты в Ярлс-Вуде, и оттуда у них одна дорога – в аэропорт, где их посадят на самолет в Афганистан. Рано или поздно нам придется разойтись по домам, а мы так ничего и не добились. Даже серебряная звезда Амана, похоже, утратила силу.

Новые и новые машины и микроавтобусы въезжали в ворота центра временного содержания. По ту сторону ограды скапливалось все больше охраны, и я заметил, что кое-кто из людей в форме нас фотографирует. По-прежнему прибывали полицейские подкрепления. Силовиков собралась уже не одна сотня – они стояли напротив нас, молчаливые и мрачные. Ситуация была патовая.

Но страх на меня они больше не наводили. Наверное, я слишком замерз, промок и проголодался, чтобы бояться. Я не мог не осознавать, что мы с дедушкой совершенно не продумали эту часть плана. Зонтика у нас не было, чай мы весь выпили, печенье съели. А вдруг сейчас все нас бросят и оставят мокнуть под дождем? Я ощущал нарастающее в толпе отчаяние. Протест выдохся, люди начали потихоньку расходиться. Вид у наших футболистов был несчастный и продрогший, словно они только что продули десять-ноль. Дядю Мира давно уже усадили в машину. Очевидно было, что долго мы не продержимся.

Но мы вновь воспряли духом, когда дождь наконец закончился и выглянуло солнце. В небе над центром временного содержания раскинулась великолепная радуга.

– Ну это точно к добру, –  сказал дедушка.

А несколько мгновений спустя стало видно, что радуга-то двойная! В толпе поднялось ликование, зазвучал смех. Никогда раньше не слышал, чтобы люди так бурно радовались радуге. Дедушка прав, это доброе предзнаменование. Иначе и быть не может.

И тут я увидел, что один из полицейских размашисто и целеустремленно шагает к нам. В руке у него был громкоговоритель.

– Минуту внимания! – крикнул он. Дождался, пока гомон стихнет, и продолжил: – Я инспектор Смоллвуд. Мне только что сообщили, что миссис Хан и ее сын Аман сегодня рано утром покинули Центр временного содержания мигрантов Ярлс-Вуд. Их доставили в аэропорт Хитроу, где посадили на рейс до Кабула. Таким образом, здесь эти лица более не содержатся. Их уже депортировали.

Пора домой

Мэтт

Мы стояли в тишине, потрясенные. Я поднял взгляд и сквозь слезы увидел черного дрозда, поющего на колючей проволоке. Двойная радуга по-прежнему