когда ехали верхом, он подъехал к ее колеснице на расстояние голоса, подал ей знак и перекрикнул стук копыт лошадей и скрежет колес: — Если нам нужно ехать быстрее, мы можем поменять лошадей в ближайшем поместье лорда...
— Не нужно, — перебила его Малини. — Мы не мчимся в Ахиранью.
Ее генералы зашумели: повернули головы, нахмурили брови.
Она знала, что ее генералы, как и Лата, считали, что она бросается в бой без достаточной подготовки. Что это было опрометчиво. Но она была искренна, когда говорила Лате: огонь был единственным оружием, которое, как она знала, могло противостоять магии Ахираньи.
Огонь сжег Прию, когда она ударила Малини ножом. Малини до сих пор помнила запах плоти — вид лица Прии, предавшей ее и любимой. Боль в этом взгляде.
— К нам присоединятся другие воины, — продолжила она. — Мы должны дать им время.
Рао сжал губы. Он кивнул и, уважительно пробормотав ее титул, уехал прочь от нее, к синему горизонту.
Ее охватила странная боль от его физического удаления.
Она не позволяла себе ясно видеть, как их общее горе изменило их и разъединило.
Он сидел у ее постели, пока она выздоравливала, плакал вместе с ней, от его кожи и волос пахло алкоголем, а губы были криво сжаты от горя. Но они не сказали ни слова, которое имело бы значение, ни слова настоящей скорби или упрека, и алкоголь остался, а близость исчезла. Теперь казалось, что у них не осталось ни одного слова, которое стоило бы произнести.
Пыль поднималась облаком вокруг ее армии — из серого она становилась золотой, поглощая солнечный свет и поднимаясь в небо. Малини смотрела, как он исчезает в ней.
Четыре ночи в пути она видела Прию. Она видела Прию, стоящую во дворе императорского дворца; видела, как огонь освещает ее лицо и горло. Видела, как огонь капает золотом, опустошая горло Прии, как тиква, пока она плакала и плакала.
— У меня не было выбора, Малини. Малини, прости, у меня не было выбора... —
Ее грудь болела, словно нож снова вонзился в нее. Словно нож оставил там что-то, посеял что-то.
Прия была в ее голове. В ее ране. Она не могла обратиться за помощью. Она не могла говорить об этом. Но в Ахиранье, от матерей — и от своей собственной чертовой ярости — Малини узнает правду.
На пятую ночь она ходила по палатке, пока весь лагерь не затих, погрузившись в глубокую ночную тишину. Она ходила, пока не услышала шум солдат, встающих на смену, и воздух не наполнился тихими, приглушенными голосами и стуком сапог. Она заснула только тогда, когда чистая усталость силой утащила ее вниз, в какое-то черное и благословенно безмятежное место.
Если Прия последовала за ней, она этого не почувствовала.
Солдаты, которых она ждала, встретили ее через две недели пути, на выжженной солнцем дороге, ведущей, как стрела, к Ахиранье. Один из ее воинов объявил о них — не звуком раковины, который предупредил бы ее войска об опасности, а громким пронзительным криком, разнесшимся над медленной процессией кавалерии.
— Париджати впереди!
— Отправь всадника и лучников, — приказал Кхалил.
— Затем доложите.
— Мой господин, — ответил один из солдат ДвАрахли. Он склонил голову, а затем быстро ускакал.
Малини не пришлось долго ждать в своей колеснице, прежде чем пришла весть: солдаты впереди них действительно были Париджати. Это были те люди, которых она ждала. Ее охватила радость.
— Так Махеш наконец-то присоединился к нам, — прошептала она. Она повернулась к Рао. — Мы будем разбивать лагерь?
— До наступления ночи, — ответил он. — Мы можем ехать еще несколько часов, если вы прикажете.
Она была в сомнении. Только прибытие в Ахиранью могло положить конец мучавшим ее кошмарам. Но под глазами Рао были тени, и даже лорд Кхалил, сидящий на своем коне, выглядел изможденным. — Отдайте приказ, — сказала она.
— Отдохнем до рассвета. И приведите ко мне лорда Махеша. — Ее палатка была быстро возведена, но когда она вошла, в ней еще царил беспорядок. Ее горничная Свати поспешно зажгла лампы. Охранницы незаметно расставились по краям комнаты, наполовину скрываясь в тени.
А Малини стояла, сложив руки перед грудью, и ждала, пока поднимут полог палатки и объявят имя лорда Махеша.
Он вошел и сразу же низко поклонился. Его доспехи были испачканы дорожной пылью; обнаженная шея и руки были темные от солнца и красные от ветра и песка.
— Встань, — сказала она ему. И он послушался, встретив ее взгляд, но тут же опустил глаза.
— Императрица, — сказал он. — Вы звали меня.
— Я думала, ты присоединишься к нам раньше, — заметила она.
— По дороге были… проблемы, императрица, — сказал он. — Прошу прощения.
— Крепость Высшего Принца в безопасности в руках сакетанцев?
— Да, — сказал он тяжелым голосом. — Моя работа в Сакете закончена. Но я буду служить вам, как вы пожелаете, императрица.
После окончания войны за трон Малини Махеш вернулся в Сакету, чтобы от ее имени удерживать крепость покойного Высшего Принца. Она послала его туда, не желая держать при себе высокородного человека, который предал ее. Но он ушел добровольно и, как она слышала, воздвиг там храм в память об Адитье.
Он был там, когда Адитья сгорел. Он смотрел, как он умирает; смотрел на него и дал ему клятву.
— Я намерен сдержать свою клятву, императрица, — написал ей Махеш. Лата прочитала письмо Малини — ее собственные глаза сузились, критически и задумчиво, когда она повторила: — Я клянусь, на свою честь.
Вот почему, несмотря на тихую, гудящую неприязнь, которую она испытывала к нему, она не могла покончить с его жизнью. Он и солдаты, которые видели смерть Адитьи, добровольно и горячо распространили рассказ о смерти ее брата и об обещании, которое дал Адитья.
Принц Адитья умер за Париджатдвипу. И когда он умирал, мы поклялись ему, что будем служить императрице Малини, истинной наследнице Париджатдвипы.
Так мы поклялись. И так должны поклясться все верные париджатдвипанцы.
Малини не выбрасывала полезные вещи. Ей не нужно было любить его, чтобы снова воспользоваться им. Миф, который вырос вокруг нее — этот нерушимый миф, с собственным дыханием и собственными легкими — начался с него. Лучше ему было жить, чтобы поделиться им, чем умереть ради ее мелкого удовлетворения.
Но все же. Все же.
— Ты клялся служить мне, Лорд Махеш, — сказала Малини. — Ты клялся, когда принц Рао преклонил колени и назвал меня, и открыл мне мою судьбу. И все же, в конце концов, ты отвернулся от меня. Ты не был генералом, который нужен был моей армии,
