либо он — человек не корыстный, что будет слишком удивительно и странно, и им двигает… Ну, обычное любопытство, к примеру, — сделав глоток из граненого стакана, он сел в кресло напротив и внимательно посмотрел на меня, — но, вероятнее всего, тут холодный расчет. И лишь одному Господу известно, как конкретно он решит добиваться своего. Огинский, как ты успела заметить, бывший военный и он совершенно точно хороший стратег. Вероятно, он будет пытаться «завоевать» тебя медленно, постепенно привязывая к себе. И что-то мне подсказывает, что он даже никогда и не заикнется о бессмертии или чем-то подобном. Просто сделает так, что ты сама этого захочешь, — покрутив в руке стакан так, чтобы он поиграл гранями, Кирилл залпом его осушил.
— Я и сама это понимаю, — кивнула, а потом усадила мельтешащую туда-сюда Елену к себе на колени. Так было неудобно, но она хоть не раздражала, — только вот как за всем этим налетом узреть то, чего он добивается на самом деле. Почему-то у меня есть два противоречивых желания — чтобы он оказался подлецом и я его убила, но при этом еще я хочу, чтобы он действительно меня полюбил.
— Ты просто все еще веришь в любовь. Знаешь, чем вы отличаетесь друг от друга, — он кивнул в нашу сторону, а Эля томно выдохнула:
— Не знаем. Цветом волос, к примеру? У меня спелая пшеница, а у нее этот, как его, — она пощелкала в воздухе пальцами в попытке что-то вспомнить, — кофе или шоколад, что-то из этого.
— Я про характер, дорогая, — хмыкнул он, — ты, Анна — доверчивая и в тоже время жесткая, стоишь на своем и не сдвинешься. Если что-то вбила себе в голову — пиши-пропало. Своенравная, словно фурия, а вот ты, Эля, ты не веришь людям. Ты их презираешь и ненавидишь, — были видно и даже слышно, как сестра скривилась, — но при этом ход твоих мыслей очень легко поменять, ты поддаешься практически любому влиянию. У одной есть холодный расчет, а у другой фантазия, чтобы посмотреть на все с разных сторон. А так, вы обе прекрасны, — Кирилл так улыбнулся, что «не верящая людям» Елена скомкала от смущения юбку платья. Покачав головой, решила оставить их наедине. И, только встала и хотела уйти, как меня окликнули, — Анна, помни — вампир может влюбиться! Только один раз и на всю жизнь. Будь пожалуйста в этом плане предельно осторожна.
Я кивнула и молча вышла в переднюю. А потом, кивнув своим собственным мыслям, едва накинув на лицо вуаль, выскочила за дверь. Смеркалось. Холодный воздух пробирал людей до мурашек; они то и дело морщились, жались, хрюкали и сопели в попытке сохранить остатки тепла. На тротуаре, прямо под домом, облокотившись спиной о покрывшийся льдом фундамент, сидела оборванка, держа на руках затихшего ребенка. Малыш умер, это я понимала отчетливо, выйди я на пару минут раньше, возможно мне удалось его спасти, дав женщине рубль, но сейчас… Хотя, женщину еще можно попытаться спасти. Нащупав в складках платья кошель, открыла его и вытащила оттуда серебряный рубль, который протянула женщине. Та, назвав меня матушкой, стала целовать мне руку. Жаль ее, конечно. Но поменяться с ней местами я не готова — в памяти еще свежи воспоминания о публичном доме, в который на продали, о том, что там творилось и что происходило с нами. О том, как нас пороли в вот такой мороз за то, что клиент остался недоволен. Невольно скривилась и, вырвав свою руку, пошла дальше. Я не жадная, нет, просто я не люблю напоминания о том, кому конкретно мы обязаны своей длинной жизнью. И это даже не Кирилл, пусть он и обратил нас. А Совет.
Сцепив зубы подошла к дому, где живет Огинский и стала под окнами его жилища. Хм, форточка открыта, как приглашение, на самом деле. Выдохнув, я подпрыгнула и, зацепившись за одно из архитектурных излишеств, стала на отлив и заглянула в окно. Князь сидел в своей любимой гостиной, читая какую-то книгу в дорогом переплете. Улыбнувшись, я постучала по стеклу и отодвинулась так, чтобы изнутри меня видно не было, но вот я видела все прекрасно.
Книга выпала из рук Вениамина, после чего он бросил взгляд в мою сторону. Подняв одну бровь, он взял книгу в руки и, тряхнув своими прекрасными волосами, продолжил читать. Усмехнувшись, я повторила действие, после чего, раздосадованный Огинский, отложив книгу в сторону, отвернулся от окна. Выдохнув, я постучала еще раз, по теперь отходить уже не стала. Его лицо в тот момент, когда он заметил меня, надо было лицезреть. Первое действие, которое он сделал — перекрестился три раза, а потом громко сказал: «Чур меня!». Я не пропала, тогда он пошел открывать створки.
— Вот мужчины пошли, теперь мы вас ждем, а не вы нас, — рассмеялась я, залезая в его «скромное» жилище.
— Нет, я конечно все могу понять, ты не человек, тебе может так удобнее… Но я — человек, у меня сердце чуть не остановилось, — он положил руку на грудь, а после закатил глаза, — ей богу, я бы меньше испугался, появись ты посреди комнаты, — улыбнулся он и закрыл окно, в которое уже сыпались снежинки, что тут же таяли, так и не достигнув пола. Уж слишком жарко.
Усмехнувшись, сняла вуаль, муфту и уже развернулась, чтобы положить на стол, как меня резко притянули к себе и поцеловали. На секунду мне даже показалось, что мое мертвое сердце забилось, но это бил лишь мираж. А вот теплые, настойчивые губы вполне реальны. Лишь спустя несколько минут от меня оторвались и, тяжело дыша, Огинский выдохнул, глядя мне прямо в глаза:
— Анна, я… Я хочу жениться.
Глава 8.8. Берите печень, она увеличенная
За ослепительно белым столом в такой же комнате, что являлась гостиной в нашем жилище, сидели двое, князь Огинский и граф Валевский, что, казались полным контрастом друг друга. Один, с длинными белыми волосами и в чистейших светлых одеждах, сидел, расположившись так, как ему удобно и неотрывно смотрел на собеседника. Второй же, напротив, то и дела приглаживал свои темные короткие волосы, расправлял невидимые складки на своих вещах и активно пил из стоящего на столе стакана. Я же не знала, куда себя деть, ибо я и не должна присутствовать на этом разговоре, но мне разрешили, вопреки всем традициям, из-за чего я не знала, куда себя деть.
— Вы не ослышались, — покачал головой Вениамин Огинский. После его фразы я сказала, что
