поцелуем, после чего отстранились. Слишком медленно, как будто все еще желая помучить меня, Вениамин стал снимать одну за одной перчатки, бархатку, украшения… Легкие ткани и металлы невесомо касались кожи, вызывая табун мурашек.
Одним движением сорвав с себя китель, он стал расстегивать на мне корсет платья. Застежка за застежкой, медленно, но верно, моя грудь оголялась, становясь все более чувствительной из-за прикосновений его пальцев.
— Интересно, сколько же раз тебе говорили, что ты прекрасна? — в его голосе отчетливо слышались ехидство, насмешка, даже горечь.
— Ты — ни разу, — выдохнула я и, поднявшись на локтях, сама его поцеловала. Он сел рядом на огромную кровать, перетянув меня себе на колени, положив руки мне на талию и с каждым вдохом прижимая все сильнее, будто говоря, что я — его.
Разорвав на нем рубашку, провела по мускулистой, украшенной шрамами груди. Тогда у меня не было возможности его рассмотреть, а сейчас я впала в некий транс. Боже, какой же он красивый! И главное, что мой. Его немножко грубая рука скользила вверх, собирая легкое, почти что невесомое платье на поясе.
— Ты меня ждала? — мурлыкнул он, словно объевшийся сметаны кот.
— Ждала, но верность не хранила, — яростный взгляд буквально воткнулся в меня, прожигая насквозь, — понимаешь, нам, вампирам, раз в два месяца необходимо… Вот это, — я обвела рукой пространство вокруг, — без этого мы… Мы долго не существуем. А ты пропал на восемь месяцев, ни на одно письмо не отвечал, — я пальцем подняла его голову, так как сейчас была несколько выше, — вдруг ты решил отказаться от этой затеи?
Мою руку, которой я только что держала его за подбородок, взяли и, поднеся к губам, стали целовать каждый пальчик, потом ладонь, потом плечо, шея… Не сдержала сладострастного стона, когда он прикусил чувствительное место, потом скулы, нос.
Он снова завладел моими губами, нагло скользнув языком в рот, исследуя его, то и дело прикусывая мои губы. Как же мне в ту секунду хотелось большего, не передать словами. Он был как запретный плод, до которого я никак не могла дотянуться.
— А-а-х, — простонала я, когда его холодные пальцы коснулись меня между ног, растирая выступившую влагу. Мягко, но настойчиво, он продолжал ласкать меня там, пока не вошел пальцами, поймав мой стон своими губами. Размашисто двигаясь внизу, он повторял все свои движения вверху языком. Его казалось много, слишком много… Оторвавшись от моего рта, он опустился чуть ниже и, не разрывая зрительного контакта, обвел языком ореол соска. Насколько же это… Я не могла отвести взгляд от его потемневших глаз, что сейчас напоминали бушующее море. Как, откуда у него такая власть надо мной — я не понимала, но и не боялась, знала, что я для него — нечто большее, чем просто средство достижения цели. Называйте меня глупой, дурой — как хотите, но я была склонна верить ему, — а-аа, — закричала я, когда он зубами оттянул вершинку. Слишком сладко, слишком хорошо…
Пальцы вбивались в меня все настойчивее, доводя до пика наслаждения, заставляя выгибаться дугой и еще сильнее открываться для его ласк. Пока его рот занимался одной грудью, его рука исследовала другую, доводя до исступления. И вот, за секунду до пика он остановился, вытащил из меня пальцы с таким влажным и пошлым звукам, что, клянусь, могла бы — покраснела.
— Поздно смущаться, — усмехнувшись, прошептал он, а я только сейчас заметила, что платье откинуто в сторону.
— Верни… — простонала я, понимая, что сейчас просто изнасилую его, если он не продолжит.
— Правда? Ты действительно этого хочешь? — он открыто смеялся надо мной, а все, что я могла — лишь впиваться ногтями в его мускулистую спину и кивать головой, — ну что же, это был твой выбор!
За пару секунд расправившись со штанами, он вошел в меня, не давая опомниться. Чувство такой желанной наполненности, такой близости казалось сведет меня с ума. Взяв осторожно меня под ягодицы, он стал быстро, размашисто двигаться во мне, то замедляясь, то ускоряясь, выбивая уже не только стоны, но и крики. И вновь он остановился за пару мгновений до пика.
— Ты издеваешься? — зашипела я, стараясь двигаться сама, потому что эта ситуация меня выбивала из колеи. Но мои попытки быстро пресекли.
— Это маленькая месть за то, что ты посмела быть с другими, — рассмеялся он, а потом, грубо оттянув мои волосы назад, заставил запрокинуть голову. Теперь я могла лицезреть лишь потолок, что, на удивление, лишь сильнее заводило. Вся его власть надо мной лишь сильнее возбуждала, но не отталкивала. Хотелось покориться ему, ползать в ногах и умолять быть рядом, — я не потерплю этого, когда на тебе женюсь, — шепнул он и… лизнул меня за ухом. Господи, от чего это так прекрасно именно в его исполнении? — а теперь готовься, ибо наказание только начинается, — произнес он, выйдя из меня, от чего я болезненно застонала.
Меня грубо развернули к себе спиной и, встав, кинули на кровать, после чего, прижав мои руки своими к кровати, вошли снова. Из-за смены угла это чувствовалось гораздо ярче и острее, чем могло бы быть. Сначала он двигался медленно, как будто дразня, задевая какие-то точки, вырывая болезненные стоны.
— Побыстрее, пожалуйста, — всхлипнула я, мечтая получить разрядку, но меня как будто не слышали, — Веня, пожалуйста.
У моего мучителя как будто крышу сорвало от последней фразы, настолько жестким, нет, жестоким он стал. Три раза он не давал мне кончить, тихонько посмеиваясь возле моего уха, а когда ему это надоело, он взял меня так, что, казалось, мои крики слышал весь дом. Я не знаю, сколько раз я достигала пика, сколько раз меня вертели так, как ему удобно, но спустя три часа я уже не была способна даже говорить нормально. Лежа на его, вздымающейся от дыхания, груди и слушая частные удары сердца, я впала в какой-то транс. Нет, я не злилась, не хотела его ударить… Я была счастлива от осознания, что могу вызвать в нем такие чувства, как ревность и собственничество.
— Ты такая холодная, — он нежно поцеловал меня в висок и закутал поплотнее в одеяло; от такой нежности даже сердце защемило, пусть оно и не билось.
— А ты теплый, — мурлыкнула я, выписывая указательным пальцем узоры на его груди, то и дело проводя по самому большому шраму, — я всегда такой буду, Веня, готов ли ты принять меня такой, какая я есть? Холодной ледышкой, даже толком не способной на чувства? — я заглянула в его глаза, ища
