происходит. Лишь на грани сознания чувствую, как мне грубо открыли рот и что-то сделали. После этого последовала пощечина. Прижимая ладонь к горящей щеке, поднимаю взгляд на Марику.
— Сдохнуть решила? — усмехнулась она. Хотелось убить ее, разорвать на части и предать огню, заставить кричать от боли, молить о смерти, но… Это бессмысленно. Он мертв, а я даже не сопротивлялась, не попыталась сделать хоть что-то. Он мертв! А потом она, махнув рукой, выдала, — убить их. Она останется одна.
Я не помню, как, но спустя мгновение я уже рвала её зубами и ногтями, как я разнесла весь зал. Моя память стерла эти воспоминания, посчитав их слишком ужасными. Помню лишь грохот упавшего блока, за ним второй и третий. Помню, как подхватила труп Огинского, помогла выбраться из осколков горгулий Элен и Кириллу, и мы покинули этот чертов зал, который рухнул, погребя под собой тех, кто посмел разрушить мою жизнь. Положила труп на землю и осмотрела себя. На некогда прекрасной жемчужной сорочке расцвели кровавые цветы, цветы из его крови. Она специально это сделала. Специально. Слезы все еще катились по щекам и прекращаться не собирались. Вскоре это переросло в истерику и очередной припадок. Сначала истерический, а потом эпилептический.
Как выяснилось в последствии, в том зале проснулась моя магия, что и помогла мне выжить самой и спасти сестру и Валевского. Только вот Огинский так и остался трупом и воспоминанием в моем сердце.
Похороны прошли незаметно, по всем традициям вампиров. Моя прихоть. Покрытый изнутри серебряными пластинами гроб, черный похоронный фрак и холодный склеп на Басурманском кладбище. Так как единственный брат Вениамина жил во Франции и отказался прибыть на похороны брата, это легло на наши плечи, так как Огинский просил царя о милости жениться на мне. И тот разрешил. Так, не подозревая об этом, я стала невестой.
Потом было четыре года моего несуществования. Я почти ничего не ела и не пила, ни о чем не думала. Лишь плакала и винила себя. Это я виновата. Сначала в том, что позволила ему войти в мою жизнь, потом в том, что влюбилась, потом в том, что не спасла и так и не сказала ему, что люблю его. Виновата. Кругом виновата.
Узнав, что Совета больше нет, развилась междоусобная война. Мы долгое время старались сохранить нейтралитет, но это нам не удалось. Не помню, как, но вскоре кольцо главы Совета, которое неизвестно каким способом сняли с трупа Марики, оказалось на моем пальце. Переложив обязанности главы на Кирилла, я проводила дни на кладбище, порой на недели там задерживалась. Медленно умирала, пока не случилась сначала Февральская, а потом и Октябрьская революция, к началу которой я уже не могла даже вставать с кровати. Меня насильно увезли во Францию, хотя я отказывалась.
Российская Империя — вот моя Родина, вот место, где он похоронен, а другого мне и не надо. Там я научилась с этим жить. Не забыла, но боль слегка притупилась. Хотя, кровь на руках до сих пор заставляет биться в припадке.
Став Анной Николаевной, Еленой Николаевной и Кириллом Петровичем Валевскими, мы в начале 90-х вернулись в Россию. Выкупили свой особняк, к которому город уже подошел почти вплотную.
Кирилл все также занимался делами Совета, а я основала банк и с головой погрузилась в работу, чтобы не вспоминать о его глазах и губах, тихом томном шёпоте и громком голосе, руках, блуждающих по телу, удовольствие, что накрывало волной, о том, как я была с ним счастлива.
Вдохнув едкий запах нашатыря, открыла глаза.
Глава 9
Кирилл Валевский выскочил из кинотеатра сразу, как только услышал женский крик. И пусть он был короткий и непродолжительный, зная выдержку Анны, что появилась после всех этих событий, кричать она могла, только если... Да вообще ничто не могла заставить ее закричать. Выскочил, побежал ко входу и сполз по перилам на ступеньки. Тот, кто умер, сейчас перед ним.
— Чур меня, — прошептала Элен, что выскочила вслед за Кириллом. От ужаса Кирилл перекрестился. Трижды. И Богу помолился, впервые за 244 года, убийца всё-таки, как молиться-то? Но сейчас, видя перед собой оживший труп, не грех и в церковь сходить!
Взгляд Элен же застыл на лежащей на полу сестре, что совсем не двигалась. В своей одежде она напоминала прекрасного ангела, что кнул свою жизнь к ногам этого мужчины, стоящим сейчас над ней.
— Что ты с ней сделал? — зашипела Элен на Огинского, а тот, подняв на нее ошарашеный взгляд, который все это время был прикован к Анне, выдал:
— У нее обморок, — сказал Вениамин обыденным тоном, так у него выражался шок. Об этом он узнал одиннадцать лет назад, когда очнулся в серебряном гробу, а сердце не билось. Жив, он был жив. Как — не известно, ни грамма вампирского яда, правда, он мог банально раствориться за это время.
Хотя, он может обманывать кого угодно, но только не себя. Ведь он прекрасно знает, как выжил. Кто помог.
— Обморок? — то ли удивленно, то ли скептически, а может и все вместе, прошептала Элен. Обморок у вампира — где это видано? «Там же, где и слезы», — сама ответила она на свой вопрос.
По мнению Огинского, Анна была все также прекрасна. Лежа перед ним, она позволяла ему любоваться собой: каштановыми разметавшимися волосами, бледностью кожи, краснотой губ, темными бровями, что едва подрагивали от напряжения, прекрасной фигурой, что была хорошо видна в современной одежде: голубых джинсах, белом свитере и белых балетках, что демонстрировали всю красоту ног. Сев на корточки, он положил свою широкую ладонь ей на плечо, а потом взял за руку.
— Не смей ее трогать, — взвизгнула Элен и подскочила к Огинскому, залепив ему пощечину, — что ты тут забыл?! Отправляйся в гроб, из которого выполз!
— Что она увидела? — спросил Кирилл, в душе надеясь, что Анна просто его увидела. Тогда можно его убить и сказать, что ей привиделось. А так разрушается весь уклад, меняется все. Возможно, это было эгоистично, но Кириллу хотелось оставить все как есть и ничего не менять. Даже если цена — вечное одиночество Анны, — что она увидела? — спокойно переспросил Кирилл, не дождавшись ответа.
— Меня, — усмехнулся Огинский, — она увидела меня, а потом притронулась к моей щеке.
— Эль, твой план не осуществим. Уже не прокатит, что на нервной почве привиделось, — пожал плечами Кирилл, а потом подошел к Анне и хотел взять ее
