лице.
– Девушки, там все в порядке? Врач не нужен? – нетерпеливо крикнул редактор.
– Нет. Нужен просто хороший ужин. И стакан глинтвейна, – ответила Аня и вышла из комнаты.
– Прошу мыть руки и к столу, – обратилась она к Барбосу.
Тот стал отнекиваться и пробираться к двери, но он плохо знал Аню. Шансов у него было немного. Точнее, их не было совсем. Уже через пять минут он сидел над полной тарелкой с картошкой и курицей и накладывал себе огурчики. А Аня варила глинтвейн. Алена в это время приводила себя в порядок.
– Я вас прошу, вы на Аленку не наезжайте. И давайте пока не будем обсуждать, что произошло. Вы видели, какая она? Потерянная, пустая. Наша задача – накормить ее и напоить. И расслабить. Вы мне поможете?
– А что делать? Я всегда готов. Особенно, если дело касается вкусной еды.
– То и нужно. Есть и пить. И вести светские беседы. Глинтвейн, кстати, у меня бомбовый. Проверенно.
– Нее. Я на машине. Так что мне нельзя.
– Это мне нельзя, – сказала Аня и погладила свой живот. – А вам можно. Вы женаты?
Денис смутился.
– Нет.
– А живете один?
– Да, – робко ответил он, не понимая природу ее интереса.
– Ну вот. Взрослый мальчик. Можно уже не отпрашиваться у мамы, а смело делать то, что хочется. А поверьте мне, как только вы понюхаете мой великолепный глинтвейн, вам его захочется. И да. Два раза я не предлагаю, – сказала Аня. И впервые в жизни Денис понял, что лучше не сопротивляться.
Алена вошла в кухню и уселась за стол. На ней были спортивные штаны на широкой резинке и мужская свободная футболка. И выглядела она не как взрослый солидный человек, целый автор двух романов, а как девчонка, школьница. Волосы, небрежно собранные пальмой, торчали во все стороны. Какие-то браслеты на руках, веревочки заполняли собой запястья. Ей от силы можно было дать лет 20. Но он знал, что ей больше. Гораздо больше. Хотя выглядела она такой маленькой и беззащитной, что ему захотелось срочно ее пожалеть, а еще лучше – обнять.
– Ну что, выпьем? – бодро спросил он, чтобы отвлечься от непрошенных размышлений.
Алена сидела молча, а Аня разливала свое зелье по стаканам. Алена кивнула, схватила свой, а потом выпила его почти залпом, пробормотав что-то неразборчивое, вроде «Так и спиться недалеко». Взяла огурец и захрустела.
«Да, – подумал Денис, – в извращениях эти барышни знают толк. Глинтвейн с огурцами – это сильно». Он взял свой стакан и аккуратно отхлебнул. А потом… А потом все краски мира смешались в его голове, а вкусовые рецепторы сконцентрировались на кончике языка. Глинтвейн оказался действительно стоящим.
Уже через 30 минут они радостно поглощали все, что было на столе, щедро запивая божественным напитком, и смеялись. Атмосфера из трагической превратилась в дружественную. Теплую. И Алена оттаяла. Кровь прилила к ее лицу, а в глазах появился живой блеск.
– Ну что, самое время поговорить о книге? – спросила она.
– Я правильно понимаю, что перед нами главная героиня?
– Угу, – сказала Алена, жадно набивая свой рот картошкой.
– Героиня? – переспросила Аня.
– Угу, – повторила Алена. – Я буду писать про тебя. И твои котлеты. И глинтвейн. Это стоящая тема. Даже если выйдет полноценная кулинарная книга.
– Еще какая тема, – кивнул Денис, жадно закусывая огурцом.
– Ну если и про котлеты, то ладно. Тогда я согласна. Отдам бабушкин рецепт в обмен на популярность.
– Тут не все так просто, – пробормотал Денис. – Писательство штука сложная. Чтобы писать про котлеты, надо их попробовать. Чтобы было достоверно. Иначе никак.
–– Это запросто. Только вы пейте, пейте, а то глинтвейн остынет. Потом и до котлет дойдем, – засмеялась Аня.
И они пили. И смеялись. И все сложности, страх постепенно испарились, забылись. Кухня наполнилась светом и теплом.
А потом наступило утро.
***
Денис открыл глаза. На него смотрели незнакомая люстра, чужие обои и дверь. Он несколько раз моргнул. Но ничего не изменилось. Люстра и дверь остались такими же, чужими. Он чувствовал себя вполне сносно. Голова не болела, просто была размера на два больше, чем обычно. И явно тоже чужая. Он ничего не помнил.
Денис застонал и откинул одеяло. На нем были трусы, майка и носки. Это был хороший знак. Если носки не валялись по углам комнаты, значит, он лег в спешке. Хотя. На стуле аккуратно висели его брюки. О чем говорила эта деталь? О том, что он педант?
Денис вздохнул и встряхнул головой. Он не помнил, что произошло ночью. Уснул ли он стремительно или все же успел опозориться перед сном? Он молился, чтобы у Алены тоже была частичная амнезия. А лучше полная потеря памяти.
Он тихонько сполз с кровати, схватил свои брюки и впрыгнул в них за пять секунд. Только он стал застегивать ремень, как услышал со стороны кровати возглас:
– Твою мать!
Алена сидела на кровати, натянув одеяло по щеки.
– Хороший был глинтвейн, да? – смущенно ответил Денис.
– Шикарный, – улыбнулась Алена, – я ничего не помню. Вы у нас ночевали?
– Угу, – улыбнулся Денис, – не помню, как мы пришли к такому решению… или приползли… И почему оказались вместе…
– Чувствую, что приползли. У меня все болит. Почему вместе? И правда, почему вместе? – Алена недоуменно посмотрела вокруг и увидела на тумбе две кружки. – Похоже, мы решили продолжить вечеринку, а Аня решила держаться от нашей веселой компании подальше. И правильно сделала.
– Да, вечеринка вышла знатной! А как началась! Вы же помните, как вчера на вас напали.
– Помню, к сожалению.
– Как вы себя чувствуете? – Денис стал быстренько пробираться к выходу, чтобы больше не смотреть на ее лохматую голову, на ее улыбку. Чтоб не задаваться вопросом, а что у нее там под одеялом.
– Как будто меня блендером взбили, – ответила Алена.
– А, ну ок, – торопливо сказал Денис, выскочил в коридор и уже оттуда крикнул:
– Это пройдет к обеду. Наверняка.
Он нашел ванную комнату и прошмыгнул туда. Включил воду, умылся и посмотрел на свое лицо.
Лицо довольно улыбалось.
Ему было хорошо тут, в этой квартире, с этими славными девчонкам. Ему давно не было так хорошо и уютно. И не стыдно. Не неловко. А смешно.
Они ели курицу прямо руками, закусывая золотистой картошкой, хрустели огурцами и запивали теплым вином со специями. И в этом всем было больше близости, чем в любом из его свиданий со всеми этими женщинами, у которых на тарелке красовался лист салата, а в голове плясали мысли: «Это из-за тебя я на диете, придурок. Потому что вообще-то
