отвечать, потому что с книгой все было плохо.
«Здравствуйте, Алена.
То, что вы прислали, выглядит куда лучше. И нравится мне уже больше. Но есть места, которые надо убрать, а некоторые переписать полностью. Давайте назначим встречу у меня для предметного разговора. Я попробую объяснить вам, в чем основные проблемы. Рукопись надо дописывать быстрее, сроки поджимают. Надо дожать эту историю.
С уважением, Денис Круглов».
Алена еще раз перечитала письмо и решила, что ответит позже. Она закрыла ноутбук и пошла на кухню. Там уже вовсю суетилась Аня, пытаясь из доступных продуктов собрать праздничный полноценный ужин.
– Я тут тебе глинтвейн сварила. По рецепту бабушки. Не отказывайся, попробуй. Все проблемы как рукой снимет.
На кухне пахло теплом и уютом. На столе уже стоял салатник, полный до краев. На плите жарилось мясо с овощами. А в кастрюльке что-то бурлило и источало аромат специй.
– Слушай, а мне нравится, что ты ко мне переехала, – улыбнулась Алена.
– Подожди, это ты еще не пробовала мои фирменные блюда, я за эти годы здорово в хозяйстве баллов набрала. Вадимушку своего ублажала.
Алена не стала говорить, что это ей очень знакомо. Когда-то и она на кухне устраивала настоящие фокусы, чтобы порадовать мужа. Вслух она сказала:
– Ты бы лучше отдохнула, мать.
– Знаешь, я на кухне отдыхаю, правда. Вон, салат видишь? Капусту метала, а думала о Вадиме. Прямо стресс сняла, нарубила его на мелкие кусочки.
Аня налила глинтвейн в большую пол-литровую кружку и протянула подруге.
– Попробуй.
Алена отхлебнула, и по телу разлилось приятное тепло. Блаженство.
Они сидели на кухне, ели мясо с овощами, Алена пила глинтвейн, Аня чай. И разговаривали. Смеялись.
Эта особенность была самой прекрасной в их дружбе. Что бы ни случилось – всегда ищи повод улыбнуться. Ищи возможность для смеха. В самые тяжелые минуты они смеялись.
– Ну что там твой издатель?
– Ничего. Приглашает для предметного разговора. Опять будет гавкать на меня, что я пишу полную хрень.
– А ты и правда пишешь хрень?
– Еще бы! Роман. О любви. Настоящей, – Алена засмеялась. Глинтвейн уже залил голову и глаза, поэтому было легко говорить правду.
– И в чем сложность? Хочешь, я помогу? Начнем так: он прижал ее к своей мужественной груди, и ее сердце учащенно забилось.
– Точно, возьму тебя в соавторы. Примерно так я все и пишу. Он взял ее и поцеловал. А дальше, дальше что? Редактор говорит, что я извергаю на бумагу туфту. Но ведь это туфта и есть. Вся эта любовь. Чувства ваши. Чушь полнейшая.
– Эх ты… Посмотри на меня. Вот сижу я на твоей кухне такая одинокая, безденежная и беременная. Мне даже жить негде. Мой мужик оказался какашкой, моя жизнь сильно усложнилась. Но знаешь что? Я все равно верю в настоящую любовь. И точно знаю, что у меня она будет. И сын мой не помешает. Посмотри на меня сейчас. Думаешь, мне не страшно? Да я вообще в ужасе на самом деле. Паника съедает – как я справлюсь одна? Где взять денег? Но знаешь что? Я ведь где-то их возьму. И деньги, и возможности, и мужика. Вот посмотришь. Я сидеть и рыдать не буду. Времени на это у меня нет.
– Я знаю, Ань. Я в тебе не сомневаюсь. Я в себя не верю. Один человек мне написал, что я очень сильная. Читатель. Но если честно, я не чувствую ни силы, ни воли. И не верю никому. Ты не знаешь моего бывшего. Павел был идеальным во всех смыслах. И я очень его любила. Очень. И эта самая настоящая любовь принесла огромную боль. Разочарование и страх. А родители? Ведь родители, ты говоришь, должны безусловно любить своего ребенка. Вот у тебя ребенка еще нет, а ты его уже любишь и сражаешься за него. А мои родители сказали мне, что я дура, что ушла от Павла. Подумаешь, бьет. Подумаешь, хребет вытаскивает и по косточке обсасывает. Но он же мужчина их мечт. Можно было и потерпеть. Я вот сижу одна. И не чувствую никакой такой любви. Где она? Для меня – это иллюзия и слабость. Любовь – возможность дать другому тебя уничтожить. И что я могу написать про любовь? Нет никаких мыслей. Ничего нет. Пустота.
Алена налила еще стакан глинтвейна.
– Ты не увлекайся, он очень ядреный, – предупредила Аня.
– Плевать. И он сделает меня сильнее, раз не убьет, – улыбнулась Алена и отпила из стакана. – Это как раз то, что нужно. Что доктор прописал.
– Ты не сдавайся. Я знаю, сейчас ты мне не поверишь. Но если хотя бы на секунду допустишь, что все у тебя сложится хорошо, и ты будешь счастлива в любви, то так и будет. Вот посмотришь. А так ты себе и шанса не даешь. Сама закрылась наглухо.
– Я знаю. Ты права во всем, но я не знаю, как по-другому.
– Не придумывай эти свои бредни про жаркие объятия. Напиши то, что чувствуешь. От и до. От маленькой девочки, которую недолюбили, до взрослой женщины, которая не верит в любовь. Напиши, как есть.
– Ага, уже вижу, как редактор терзает меня за штанину и рычит и гавкает от моих откровений: «Уважаемая Алена. Все неплохо, но надо бы переписать. Вот тут, тут и тут. И вот тут».
– Сложно у вас, у писателей, все.
– И не говори. Что у тебя с работой?
– А что? Я тут прикинула и посчитала, сколько мне надо денег, чтобы слезть с твоей шеи, и решила, что надо искать подработку. Завтра пойду на собеседование.
– Сиди на моей шее сколько хочешь. Ей не больно. Мы справимся, – серьезно сказала Алена.
– Я знаю, – так же серьезно ответила Аня. – Я знаю. Мы все осилим.
***
Денис Круглов услышал сигнал, оповещающий о новом письме на электронной почте. Он взял телефон и открыл входящие. Письмо было от Алены Беляевой, той самой, что его раздражала своими писательскими потугами.
Денис поморщился, а затем открыл его. На него смотрела всего одна строчка:
«Привет, Барбос»
И картинка во вкладке.
Он еще раз провел по строчке глазами, и еще раз. А потом открыл картинку. Там был изображен красивый пес в твидовом пиджаке и с трубкой в зубах на манер Шерлока. Повисла тишина. Сходство было таким уловимым, что Денис опешил. Он и правда любил твидовые пиджаки. Но не ожидал, что у пса может быть морда, так тонко похожая на его собственное лицо. Он еще раз посмотрел на забавную картинку, а потом кухня наполнилась
