пить и рвались к воде, и мне пришлось привязать их и не отпускать, пока он не скрылся за поворотом, и только тогда я медленно пошел за ним. Овраг становился глубже и шире. Я нашел несколько больших деревьев, ветки которых гнулись под весом усыпавших их спелых ягод. Их было больше чем достаточно для ужина и завтрака. Я хотел было побежать вперед и остановить моего друга, посоветовав ему не охотиться, рискуя испугать ближайшие стада, когда снизу до меня донесся рев и стук многочисленных копыт, и я хорошо знал, что это значит. Я поторопился вниз и увидел Чёрного Вапити, стоявшего в облаке оседающей пыли, смотрящего на хвосты убегающего стада бизонов, которое стремилось выбраться из оврага, и годовалую корову, испускавшую дух у подножия склона.
– Ты не должен был убивать, – знаками сказал я другу, приблизившись к нему. – Там, позади, полно ягод. Теперь стадо напугано, и бегущие бизоны перепугают другие стада.
– Ты не понял, – ответил он. – Я не видел этого стада, хотя и был рядом с ним, оно было скрыто за этой рощей. Они учуяли мой запах и помчались вверх по склону. Так или иначе они напугали бы другие стада, поэтому не было разницы, убью ли я эту корову.
Так и было. Что сделано, то сделано. Я спешился, и мы привязали лошадей. Перед тем, как начать разделывать добычу, мы поднялись из оврага и осмотрели долину. Стадо, которое спугнул мой друг, помчалось на север, и все стада по эту сторону ручья последовали за ним. Но стада на южной стороне ручья оставались на месте, спокойно паслись или отдыхали. Так что ничего страшного не произошло: завтра утром нам просто предстояло пройти немного дальше ради хорошей добычи. Волк беспокоился: он хотел вернуться к убитой корове, тащил нас к ней, виляя хвостом и прыгая; он очень хотел получить кусок мяса, который был его долей в добыче. Мы полностью освежевали животное, разделали мясо, разделили его на два парных свертка, чтобы завтра можно было уложить их на лошадей, и, накрыв его шкурой, взяли язык и часть печени, сели на лошадей и спустились по оврагу до ручья, там вволю напились сами и напоили лошадей.
Расседлав и стреножив лошадей, мы пустили их пастись, набрали сухих веток хлопковых деревьев, и возле ручья, где деревья были гуще, развели костер и скоро поджарили ломтики языка и печени.
Самое лучшее мясо – это бизоний язык, поджаренный на углях из хлопкового дерева; но в тот раз, когда мы с моим другом ели его, я не чувствовал вкуса, потому что моё сердце снова упало, предчувствуя грозящие нам опасности.
Так что я сказал:
– Есть можно и в темноте. Давай погасим костер.
– Подожди, сначала закончим. Я люблю видеть то, что ем. К тому же тетива на моем луке вот-вот порвется, и я хочу поменять ее перед тем, как мы ляжем спать.
Я промолчал. Мы закончили ужинать. Чёрный Вапити вытащил лук из чехла, снял тетиву и поискал в своем мешочке новую, достал ее и стал жевать кончик, чтобы размягчить его, и в этот самый миг я увидел, как за спиной моего друга вдруг появились люди, которые вскочили на ноги и бросились на нас.
– Враги, – крикнул я и потянулся за ружьем, которое лежало за моей спиной. Поздно! Его уже схватил другой враг, вместе с луком и стрелами. Мы были окружены ими. Волк, вскочив, бросился ко мне, яростно глядя на них, оскалив белые зубы. Мы не могли защитить себя. Пришел наш конец, подумал я. Хайя! Я был так молод! Я не хотел умирать!
Глава VI
Пленённые
Мы с Чёрным Вапити вскочили на ноги, выхватили нижи и уставились на врагов, сразу обернувшись, чтобы увидеть тех, что были у нас за спиной. Меня удивило, что они не показывали враждебности; напротив, некоторые из них улыбались, глядя на наш испуг.
Один из них, высокий стройный воин, подошел ближе к нашему маленькому костру и знаками сказал нам:
– Мы не собираемся вас убивать; уберите ножи.
Мы повиновались.
– Хорошо! – так же знаками показал он и что-то сказал своим товарищам. Один из них отдал мне ружье, другой протянул чехол с луком и стрелами. Еще один, широко улыбаясь, поднял спущенный лук Чёрного Вапити и отдал ему. Мы не знали, что думать. Может, они просто играют с нами, чтобы потом раздробить нам головы?
– А теперь давайте присядем и поговорим, – продолжил стройный воин, по-видимому предводитель отряда. – Вы двое садитесь там (он указал на место с одной стороны от костра), а мы по эту сторону.
Все сели так, как он указал. Стройный поговорил с товарищами, а мы смотрели на них. Одеты они были почти так же, как и мы – в рубашки и леггинсы из оленьей кожи, плащи на них были из кожи бизона, на некоторых были рисунки, изображавшие ку их владельцев. Их было двенадцать человек, у четырех были ружья, у остальных только луки и стрелы. Я гадал, кто это, пока не заметил у нескольких их них бизоньи хвосты, привязанные к пяткам мокасин; так я понял, кто они, потому что много раз слышал, что так украшают мокасины у Пятнистого Народа[24]. Это было враждебное нам племя, черноногие никогда не заключали с ними мира; для Ворон они тоже были врагами. Поэтому я снова решил, что эти люди просто притворяются дружелюбными, и скоро они заберут наши жизни. И, продолжая так думать, я стал осторожно протягивать руку к курку моего ружья.
Стройный поговорил с товарищами и отослал куда-то четырех из них. Скоро мы услышали топот лошадей; наши лошади отозвались. Четверо вернулись с двумя бизоньими языками и кусками печени, подбросили в костер веток, чтобы он разгорелся, и стали жарить мясо.
Повернувшись к нам с Чёрным Вапити, стройный воин знаками сказал:
– Вы двое уже поели. Теперь мы будем есть.
Мы не ответили. Он со своими людьми, может быть кто-то из них, некоторое время следили за нами и видели, как мы ужинали. Я размышлял, почему они не убили нас, потому что их поведение действительно казалось дружелюбным.
– Вы двое, говорите друг с другом только руками, а не губами, – продолжал стройный, и, указав на Чёрного Вапити, спросил:
– Скажи мне, из какого ты племени?
Мой друг замялся, а потом решительно, сердито и гордо ответил:
– Я из племени Ворон.
– А ты? – спросил он меня.
– Черноногий.
Он в знак удивления хлопнул
