себя по губам.
– Черноногие и Вороны заключили мир? – спросил он.
– Нет. Мой отец, мама и я пришли к Воронам, чтобы жить с ними.
– Ниже по течению реки Шиповника мы видели много вигвамов, следили за множеством охотников на бизонов. Мы могли убить некоторых из них, но у них не было того, что мы искали.
Тут один из людей вождя что-то ему сказал и, подумав немного, тот ответил. Другие заговорили, споря с ним. Он замолчал, а потом знаками спросил Черного Вапити:
– Ты, Ворона, скажи мне: убивали ваши охотники этой луной белого бизона, белую корову?
По выражению его лица я понял, что этот вопрос нравится не всем его людям.
– Нет, – ответил мой друг.
– И даже не видели?
– Нет.
– Ты говоришь правду, как сказал бы Солнцу?
– Да, это правда.
Ответ, кажется, удовлетворил вождя; он и еще несколько человек заулыбались и о чем-то поговорили довольным тоном. Четверо или пятеро закончили жарить языки и другое мясо, и они с жадностью поели. Волк влез между нами с Чёрным Вапити и, когда вождь протянул ему кусочек мяса, с рычанием отпрянул, шерсть на его спине встала дыбом. Я погладил его, и он завилял хвостом и лизнул мою щеку, а потом снова сердито посмотрел на вождя.
Он улыбнулся и знаками сказал:
– Твой волк меня не любит.
– Я тоже тебя не люблю, – подумал я.
Двенадцать человек закончили есть. Один из тех, кто жарил мясо, принес вождю воду в ведерке из сыромятной кожи, прикрепленному к развилке длинного ивового прута. Вождь и несколько старших напились из него, остальные по двое и трое сходили к ручью и напились сами. Потом старшие набили и зажгли трубку и пустили ее по кругу. Несколько человек снова стали спорить с вождем, говоря все громче и громче, но он ни разу голоса не повысил, спокойно отпуская свои замечания. Я предполагал, о чем именно они спорили; я смотрел, как трубка переходит из рук в руки, притворяясь, что не вижу ее, а в это время сердце мое колотилось так быстро, так громко, что мне казалось, что все должны это слышать. Наконец воин, сидевший справа от меня, получил трубку и начал курить – делал он это так медленно, что мне казалось, что он никогда не закончит. Пот тёк у меня по спине. Я уставился на землю прямо перед собой. Ха! Наконец между моими глазами и его коленями появился длинный чубук трубки. Спокойно, словно это было самым обычным делом, я взял ее, затянулся и выпустил дым на четыре стороны света, к Солнцу и Матери-Земле, а потом передал трубку Чёрному Вапити, который тоже сделал три или четыре затяжки и быстро вернул её. Еще раз вздохнув с облегчением, я с легким сердцем передал ее дальше, и она продолжила путь к дальнему концу, чтобы снова пойти по кругу. Мне хотелось петь, и я повторял себе: «Они передали нам трубку, мы курили вместе с ними; они не хотят убивать нас!»
Трижды старший набивал трубку, и она делала круг за кругом, а вождь задавал мне вопрос за вопросом о черноногих – где мы обитаем, с кем воюем, на каких животных охотимся. Он стал задавать вопросы и Чёрному Вапити, но почти ничего от него не узнал: на все вопросы он кратко знаком отвечал, что ничего не знает, и наконец, усмехнувшись, вождь оставил его в покое и стал говорить со своими людьми.
Потом, когда пламя стало гаснуть, а несколько человек их отряда стали готовиться ко сну, он знаками сказал нам:
– Я уже раз сказал вам, и снова говорю, что мы не собираемся убивать вас двоих. Но мы не можем отпустить вас домой; вы должны пойти с нами, куда бы мы не направились. Ни этой ночью, ни потом, ночью или днем, вы не должны пытаться покинуть нас. Пока вы будете делать то, что я сказал, никому из вас не причинят вреда. Вот так. Вы поняли, ч о я сказал?
– Да, – знаками сказал я, но Чёрный Вапити просто уставился на него и ничего не ответил.
Мы с другом легли бок о бок, волк свернулся у моего плеча. Вождь поговорил со своими людьми и выделил двоих на первое дежурство; он взяли оружие и ушли в темноту – один к пасущимся лошадям, другой в противоположном направлении. Остальные улеглись. Огонь понемногу угасал, и, когда угли уже перестали светиться, мой друг толкнул меня, потянул за руку, и мы сели. Он придвинулся вплотную ко мне, так что наши колени соприкоснулись, но ночь была такой темной, что мы едва могли видеть смутные контуры друг друга. Он соединил мои ладони со своими, и по легким касаниям пальцев я смог понять, что он говорит.
– Это Пятнистые, – начал он. – Они хотят узнать, видели ли мы то, что они ищут – белого бизона, поэтому не убивают нас. Они дали нам с тобой трубку, чтобы мы покурили вместе с ними. Я знаю, что они замышляют. Пятнистые захватывают мальчиков и девочек в тех племенах, с которыми воюют, воспитывают их как своих собственных детей, поэтому их племя многочисленное и сильное. Мы – пленники этого вождя. Сейчас, на равнине, мы сбежать не сможем. Мы должны отправиться вместе с ним к его народу, в его вигвам. Мы будем вести себя осторожно, и как-нибудь ночью убежим от него и вернемся к своему народу.
– Да, – знаком сказал я.
– Я из племени Ворон. Мой отец – вождь, великий вождь. Я горжусь этим. Я никогда не стану Пятнистым, – ответил мой друг.
– Я сделаю так, как ты говоришь. А теперь давай спать, – знаками ответил я, и мы снова легли рядом.
День еще не настал, когда двое часовых развели огонь, и скоро все проснулись и стали жарить мясо и завтракать. Потом мы пошли к лошадям, оседлали их, напоили в ручье, и вождь знаками велел нам нагрузить вьючных лошадей мясом убитой вчера коровы, Когда взошло солнце, все мы были в седлах и отправились в путь по долине ручья, вождь был впереди. Мы заметили, что у него есть далеко видящий инструмент. В то время всего несколько человек на равнинах имели такой. В племени черноногих таких было всего два.
Солнце проделало совсем небольшой путь, когда мы дошли до устья ручья, пересекли реку Языка и продолжили путь вдоль восточного края ее долины и там спешились. Там вождь достал свой далеко видящий инструмент – он был из четырех частей
