с зельями мы не так часто работаем, поэтому я приноровилась заговаривать практически все, с чем работаю. И обычную воду, и, вот, кашу… По-первости случались казусы, а потом наставница поняла в чем дело, и даже одобрила идею. Только вот сама она «особо удачные» эксперименты не пробовала, но зато как внимательно я слушала ее замечания и поправки, испытав на себе все прелести своей рассеянности! В общем, сейчас уже она мне доверяет, как себе.
Вот и кашка у меня сейчас заговоренная на восстановление сил и здоровья. И мишке полезно, и мне не помешает. Ведь нужно сходить на озеро, проведать омутных. Вчера-то замоталась совсем, да и силушку истощила со всеми этими приключениями.
Сказано — сделано.
— И кашу чтобы съел всю. Проверю.
Поставила перед медведем порцию, а вернее, почти полную посудину каши, наказала все съесть. Осмотрела ещё раз раны, и по-привычке отчиталась, куда пошла. И что интересно, косолапый как будто даже понял. Внимательно осмотрев меня, тихонько рыкнул, на что Мява задумчиво наклонила голову.
Ная встретила нас с улыбкой. Жестами показала, что хочет, чтобы я с ней нырнула на дно. Правда, принюхавшись, чуть поморщилась.
— А! Это я медведя спасла, — пояснила я встревожившейся подруге, пока снимала верхние одежды. — Вот как раз, когда возвращалась от вас. Теперь выхаживаю. Не беспокойся, он спокойный.
Мява фыркнула с берега, а омутная медленно кивнула, и потянула за собой на глубину.
Встречающиеся водные жители улыбались мне своими рыбьими улыбками, и такое тепло от них шло, что кажется, я его ощущала физически, и вода уже не казалась холодной. А в пещерке прямо передо мной юрко проплыли два малька, спрятавшихся на руках матери.
Я осмотрела молоденькую омутную. Поняла, что она всё ещё слаба, в отличие от шустрых малышей. Скорее всего, она намеренно старается отдать им как можно больше сил, чем истощает себя. И объяснить-то не знаю как… дети ведь интуитивно берут столько, сколько им нужно. И обычно, это как раз половина сил матери. Хм…
Осмотрела обоих сорванцов: здоровенькие, энергичные, и судя по округлым пузикам, сытые. Так, значит пара часов точно есть, пока они снова проголодаются.
Улыбнулась мамочке, и начала постепенно вливать в нее силу, приглушив потоки, соединяющие ее с детьми. Скорее всего, это ее страх за них до рождения так и не рассеялся. Матушка говорила, что если беременность даётся тяжело, то тревожность и усталость потом долго могут не давать покоя роженице, высасывая силы.
Прочитала успокаивающий заговор, позволив омутной погрузиться в крепкий здоровый сон, без тревог и переживаний. Думаю, что даже пары часов ей хватит, а там станет легче.
Ная, заметив, что девушка уснула, быстро сообразила и позвала отца этих шустриков. Я кивнула в ответ на приветствие, и подала на руки только что пойманного рядом с мамой омутненка. Показала жестами, что ей нужны покой и тишина. В ответ получила утвердительный кивок, и спокойно отправилась на поверхность.
— Ей необходимо больше отдыхать, и как можно меньше нервничать и волноваться. Она все ещё переживает тот страх и старается защитить малышей, отдавая им все свои силы. А они уже вполне крепкие и сами справляются. Понимаешь?
Ная кивнула. А я осмотрелась, стянула нижнюю рубашку, отжала, и встряхнув снова натянула на себя.
— А может, тоже отдохнёушь, пока она высохнет? — Мява неодобрительно наблюдала мои действия.
— Ты же знаешь, что я не болею, — успокаивающе улыбнулась фамильяру, и поймала себя на мысли, что хочу поскорее проверить, как там мой раненый…
Вернулись мы уже ближе к вечеру. Косолапый мирно посапывал там, где и был оставлен. Только лапу в пустую посудину положил во сне, и чуть слышно постукивал-пошкрябывал когтями по дну, когда вздрагивал.
— Интереусно, что ему такое снитсяу? Вон чего дробь выбивает.
— Тш-ш-ш… — шикнула я на Мяву, и улыбнулась, тихонько уходя.
Такой большой и суровый хищник, а во сне беззащитный и трогательный. Даже милый.
— Эй, Луча, а ты чего так улыбаешьсяу? — пристала кошка, выйдя во двор.
— Да так.
— А не надо «так»… не нужны нам ручные медведи. Это он во сне милый и пушистый, а проснется и…
— И?..
— И сарай разнесет. И вообще… — Мява остановилась у самого порога и обернулась. — У тебя я есть. — И глаза такие обиженные…
Я сначала замерла, а потом начала догадываться, к чему она это…
— Мяв, конечно ты есть. Ты чего? Ты всегда будешь — ты же мой фамильяр. И жизнь спасла! Да если бы не ты…
Я присела на ступеньки, устало привалившись к старым скрипучим перилам, и взяла свою хвостатую ревнивицу на колени.
— Так ведь в том-то и дело: он тоже спас тебяу! И связь у вас какаяу-то страннаяу. А ведь яу не помню… точнее, не знаю, какаяу была у нас. Я же на тот момеунт была обычной кошкой, и не умела видеть твоими глазами нити силы. А вдруг сейчас он станет твоим фамильяуром? А яу?..
— У меня уже есть фамильяр, Мявочка. А даже если и станет, то ты будешь главной, — успокоила я… нет, не животное, а самое родное существо во всех мирах. Что, кстати, тоже и озвучила.
— Даже во всей Тар-данарии?
— Даже во всей Тар-данарии.
Кошка, наконец, успокоилась. Мурлыкнула и потерлась головой о мое лицо, пощекотав шерстью нос. Отчего я тут же чихнула и рассмеялась.
Уже хозяйничая у печи, я прокручивала слова Мявы в голове: спасение жизни, привязка, фамильяр. Мы ведь никогда с матушкой не обсуждали, как происходит привязка поэтапно. И вообще, от чего зависит. Да, ворона она спасла когда-то, но это все, что я знаю. Подробную историю их знакомства она никогда не рассказывала. Хотя я и не настаивала, всегда считая этого пернатого «злом во плоти». А как ещё назвать того, кто постоянно выслеживает и разрушает планы? Ну ладно, не все, но большую часть. Хм… А ведь и плюсы имеются: мы с Мявой научились уходить от его внимания и быть осторожнее. Значит, не такое он и зло.
Фамильяр… А если действительно, медведь спас меня, и эта связь не для того, чтобы я отдала долг жизни, а начало привязки фамильяра? Интересно… Медведь — фамильяр… С таким спрятаться от одноглазого будет сложнее. Но опять же, безопаснее в некоторых случаях.
В голове нарисовалась картинка, как идём мы по Дикому лесу, а вся нечисть разбегается, позволяя спокойно собрать самые редкие и ценные травки…
— Вот смотрю яу на тебя, — начала дремавшая до этого кошка, — и думаетсяу, что зреет в твоей светлой головке что-то, что не
