Джек кивнул и отвернулся. Он вдруг понял, что не хочет подниматься на лифте. Ведь тогда конечная цель его путешествия станет ясна любому, кто возьмет на себя труд проследить за мельканием цифр на табло!
«Танго, не смеши людей!» – строго сказал себе Джек. Он никогда не беспокоился о репутации возлюбленных. Все они были взрослыми, интеллигентными женщинами и не боялись отвечать за свои решения. А уж Эйприл – определенно самая деловая и преуспевающая из них. Почему же тогда он так боится за нее? – спрашивал себя Джек, подходя к лифту и нерешительно поднимая руку к кнопке. Почему все в нем буквально кричит, умоляя не торопиться, Не принимать поспешных решений и прежде всего – не причинять ей боли?
Потому, ответил он себе, что за улыбчивой маской преуспевающей хозяйки первоклассной гостиницы прячется испуганный ребенок. Этого ребенка она не показывает никому, может быть, даже себе. Но Джек его видел. Всего несколько дней назад он держал Эйприл в объятиях и укачивал, как младенца, прогоняя прочь ее страхи.
Джек потряс головой, отгоняя назойливые вопросы. Через несколько дней он получит сообщение с необходимой информацией. А пока мет смысла ломать голову над прошлым Эйприл Морган. Лучше попробовать узнать о ней как можно больше «от первого лица».
Джек нажал кнопку «Вверх». Казалось, что взгляд швейцара сверлит ему спину, но Джек не оборачивался. Все отели мира одинаковы: никакой секрет не держится здесь в тайне более пяти минут. Об их с Эйприл поцелуе на пляже, наверно, знает уже вся гостиница.
Двери бесшумно растворились. Джек вошел, обернулся, бросил взгляд в холл – и с удивлением заметил, что и швейцар, и портье, и посыльные заняты своими делами. На него как будто никто не обращал внимания. «Хорошо же Эйприл их выдрессировала!» – подумал Джек.
Поднявшись на верхний этаж, Джек двинулся вперед по опустевшему коридору. Дверь в приемную была приоткрыта, внутри – никого. Слава богу, Эйприл не держала секретарши и выполняла всю бумажную работу сама. Джек прошел через приемную и осторожно заглянул в приоткрытую дверь кабинета.
Он ожидал увидеть, что Эйприл сидит за столом, склонив темноволосую головку над бумагами. Однако увиденное поразило его, словно удар грома.
Эйприл стояла у окна, спиной к нему. На ней было розовое вечернее платье с открытой спиной, и Джек мог бы пересчитать все нежные косточки позвоночника. Одно бесконечно долгое мгновение он скользил взглядом по ее спине – от шеи и оголенных плечей до золотистого пояска на талии (бедра Эйприл были скрыты спинкой кресла). Эйприл переменила позу и вздохнула – и сердце Джека едва не вырвалось из груди.
Машинально он нащупывал камеру. Однако камеры не было, и все, что оставалось, – навеки запечатлеть эту чудную картину в своей памяти. Боже, как хотелось ему провести по этой спине ладонью… нет, лучше языком. А потом скользнуть рукой под платье и нащупать… Джек сжал кулаки и закусил губу, представив, какова ее грудь на ощупь и на вкус.
Должно быть, он издал какой-то звук. Эйприл резко обернулась, прижав руку к тому самому месту, о котором он только что мечтал.
– Джек! Ты меня до смерти напугал!
Только что она была за тысячи миль отсюда, и по ее искреннему удивлению Джек догадался, что думала она не о нем. Он не сразу собрался с силами, чтобы заговорить, – шелковое платье так плотно облегало ее грудь, что немало мужчин на его месте лишились бы дара речи.
– Извини, – прошептал он хрипло и еле слышно.
Эйприл молчала, только смотрела на него во все глаза. Молчал и он. Вот она опустила руку – и Джек увидел глубокий вырез и тонкий шарф: он закрывал горло и не давал узнать, сильно ли бьется на шее Эйприл нежная жилка. Наконец с огромным трудом Джек оторвал взгляд от ее изящной шеи и взглянул ей в глаза.
Удивление в них уже сменилось таким мощным и откровенным желанием, что у Джека подогнулись колени. Неужели всего несколько минут назад он собирался защищать эту женщину? Вот эту, что стоит, гордо подняв голову, и смотрит ему прямо в глаза? Нет, эта женщина знает, чего хочет, и готова отвечать за свои поступки!
Джек протянул ей свое ведерко:
– Хочешь пить?
– Умираю от жажды, – ответила она, даже не взглянув на вино.
Джек вошел в кабинет и закрыл за собой дверь.
6
– Что ты здесь делаешь в такой час? – приглушенным голосом спросила Эйприл.
– Тот же вопрос я мог бы задать тебе. Но не стану. – Джек подошел к столу и поставил вино на пустое кресло. Эйприл не двигалась. – Я же сказал, что мы сегодня еще увидимся. Ты в самом деле не ждала меня?
До этой минуты Эйприл не признавалась себе в том, с каким нетерпением ждет Джека, как страстно мечтает о его приходе. Если честно, только поэтому она и оставалась в кабинете до полуночи. И теперь, когда Джек стоял рядом, не было смысла притворяться перед собой или перед ним. Да, она желала его: все ее тело отвечало на звук его голоса, на каждое его движение, каждую улыбку.
– Ждала, – тихо призналась она.
Джек молча обошел вокруг стола. В последнюю секунду Эйприл не выдержала и отвернулась к окну, испугавшись, что скажет или сделает какую-нибудь глупость. Например, бросится к нему в объятия – просто чтобы ощутить мощь его мускулов под шероховатой тканью пестрой рубашки.
Джек стоял у нее за спиной; Эйприл чувствовала его горячее дыхание. Боже, еще миг – и она закричит на всю гостиницу: «Ну дотронься же до меня!»
– Джек! – Как ни странно, из уст ее вырвался еле слышный шепот.
– Чего ты хочешь, Эйприл?
Эйприл вздрогнула, чувствуя, как от предвкушения кожа покрывается мурашками. Говорить она не могла. Послышались шаги, затем щелкнул выключатель, погрузив кабинет в темноту – лишь лунный свет, просачиваясь сквозь ставни, заливал комнату волшебным, неземным светом.
– Ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе, mi tesoro?
Эйприл молча кивнула.
– Знаешь, ни к одной женщине в жизни я не испытывал того, что чувствую к тебе. Меня потрясает твоя уверенность в себе, обжигает и волнует твоя чувственность. В первую нашу встречу я едва не падал с ног от усталости, но стоило мне увидеть тебя…
Слова Джека, полные нежности и непередаваемого желания, возбуждали Эйприл сильнее всяких ласк. «Прикоснись же ко мне!» – хотелось ей воскликнуть, но она молчала, желая, чтобы эта утонченная пытка продолжалась вечно.
Джек подошел так близко, что чувствовал исходящее от нее тепло; ему казалось, что рубашка его растворилась в воздухе, и ничто больше не отделяет его от Эйприл.
– Не могу тебя понять, – тихо продолжал он. – По натуре ты открыта и доверчива, но что-то – или кто-то – научило тебя скрытности. Ты всех держишь на расстоянии. Всех, кроме меня. Почему, Эйприл? Почему ты отвечаешь мне?
