кнопку записи и поднесла гаджет к морде.
— Объект нейтрализован, — прорычала она своим грубым голосом, который с трудом складывался в человеческую речь. — План сработал. Хвоста нет.
Она выключила запись. Затем достала из другого кармана моток синей изоленты и примотала телефон к лапе большой летучей мыши, которая всё это время висела под потолком и ждала.
Обезьяна подбросила мышь в воздух.
— Лети. Найди сеть. Отправь.
Мышь пискнула и растворилась в темноте вентиляционной шахты.
Ищейка смотрел на это, и его угасающий разум бился в истерике. Обезьяна… с телефоном… говорит…
«Меня убила грёбаная мартышка…» — стало его последней мыслью перед тем, как вечная тьма накрыла его.
* * *
Телефон в кармане завибрировал. Я достал аппарат, взглянул на экран и довольно улыбнулся.
Пришло короткое, но ёмкое аудиосообщение: «Объект нейтрализован. План сработал. Хвоста нет».
Я убрал телефон обратно в карман. Значит, Богатов всё-таки клюнул. Я знал, что за мной придут. Этот аристократ явно не тот человек, который просто так смирится с кражей Ядра. Поэтому я и пошёл на хитрость — потратил целый час, накачивая Рядовую своей аурой. Буквально пропитал её своим запахом и магическим фоном. Для любого сенсора, для любого нюхача она фонила как Виктор Химеров.
Я сделал из неё идеальную приманку и отправил гулять по городу, чтобы её точно должны были засечь. А потом она спустилась вниз и расправилась со своим преследователем.
Теперь у меня есть фора — Богатов будет думать, что его лучший сыщик провалился, столкнувшись со мной. Он станет осторожнее. А мне только это и нужно.
Мы с Валерией неспешно прогуливались по набережной канала Грибоедова. Вечерний Петербург был прекрасен — фонари отражались в тёмной воде, редкие прохожие спешили по своим делам.
— Да пошёл ты на хрен! — вдруг крикнула Валерия, резко останавливаясь. — Сам ты уродина! Я, между прочим, целый час сегодня укладку делала!
Я остановился, с интересом глядя на своего администратора. Она яростно грозила кулаком куда-то в сторону кустов сирени.
— Лер, ты это кому? — осторожно поинтересовался я. — Вроде бы никого нет.
— Как нет⁈ — возмутилась она. — Вон он, хамло пернатое! Сидит и обзывается! — она ткнула пальцем в ветку, где сидел взъерошенный воробей. — Говорит, что у меня нос картошкой, а пальто мешок из-под картошки!
Я перевёл взгляд на воробья. Тот сидел, нахохлившись, и смотрел на нас бусинками глаз.
— Ну, я полагаю, он не тебе, — примирительно сказал я.
— Ей, ей! — вдруг раздались у меня в голове слова.
Ну, точнее, не совсем слова, а чёткий мысленный образ, который Валерия, благодаря своему новому Дару, воспринимала как речь.
Воробей воинственно чирикнул:
— Именно этой обезьяне в пальто! Ходят тут, крошек не сыплют, только воздух портят!
Валерия аж воздухом поперхнулась от возмущения.
— Ах ты ж мелкий!..
И тут с моего плеча сорвался Кеша.
— Слышь, шкет! — гаркнул он, подлетая к воробью вплотную. — А в глаз хочешь? Это наша администраторша! Она мне семечки выдаёт! Ещё раз вякнешь — я тебе хвост выщипаю и веер сделаю!
Воробей оценил габариты Кеши, его пламенный отлив перьев и безумный блеск в глазах.
— Я не ей! — тут же сменил пластинку наглец. — Я обознался! Я вообще не с вами разговаривал! Я сам с собой!
Воробей тут же спрыгнул на землю и принялся усердно клевать асфальт, делая вид, что нашёл там залежи элитного зерна.
— Я… Я… Я Гриша! — чирикал он, долбя клювом пустую дорогу. — Я сумасшедший! У меня справка есть! Отстаньте от больной птички!
— Гриша… — простонала Валерия, закрывая лицо руками. — Я не могу так жить, Вик. Это дурдом какой-то. Воробья зовут Гриша! И он сумасшедший. Зачем мне эта информация? Зачем мне знать, что у него чешется под левым крылом и что он ненавидит голубей за то, что они жирные? У меня голова пухнет… Я слышу каждого жука в траве! Каждую кошку в подвале! Они все что-то говорят, думают, хотят… Это не Дар, а проклятие!
— Так, спокойно, — я взял её под руку. — Тебе просто нужно сменить обстановку. Поехали.
— Куда? — с подозрением спросила она.
— В цивилизованное место. Тебе понравится.
Мы поймали такси и поехали в центр. Я привёз её к зданию старого Императорского Экзотариума — пафосное место, куда аристократы водили своих детей смотреть на редких химер.
— Зачем мы здесь? — спросила Валерия, когда мы вошли в длинный зал.
— Послушать тишину.
Мы шли вдоль рядов огромных вольеров. За бронированным стеклом сидели, лежали и бродили самые невероятные создания: мантикоры, грифоны, василиски… Редчайшие виды, собранные со всего света.
И здесь было тихо.
— О… — Валерия остановилась у вольера с белоснежным снежным барсом, у которого было шесть лап. — А мне здесь нравится, — она прикрыла глаза, наслаждаясь моментом. — Они молчат… Никто не бубнит, не жалуется, не просит еды… Такая благодать… Вся суть в том, что тут химеры молчаливые… воспитанные.
Она открыла глаза и улыбнулась.
— Вик, может, мне здесь работать? Тут так спокойно.
Я подвёл её ближе к стеклу.
— Посмотри внимательнее, Лера. Что ты видишь?
Она вгляделась в барса. Зверь лежал на искусственной скале, глядя перед собой.
— Ну, химера… Красивая, спокойная… Лежит, отдыхает.
— Правильно. А теперь поговори с ней. Попробуй услышать.
Валерия сосредоточилась. Я видел, как напряглось её лицо. Она пыталась поймать ментальную волну, услышать мысли зверя, как она слышала Гришу-воробья…
Прошла минута.
— Нет, ничего, — растерянно сказала она. — Вообще ничего. Абсолютная тишина. Химера вообще не отвечает ничего. Она что, глухая? Или немая?
— Нет, — я покачал головой и положил ладонь на холодное стекло. — Знаешь, почему они молчат? У них практически не осталось ни сознания, ни личности. Ни-че-го. Криворукие химерологи сделали из них отличный аттракцион — безопасный, красивый и удобный. Но при этом они являются пленниками в этих телах.
Я посмотрел на барса, в глазах которого не было ни искры разума, ни даже животного интереса… Только пустота.
— Образно говоря, они как парализованные. То есть, они там находятся, внутри, но не могут ничего толком делать. Их воля подавлена настолько, что они даже не осознают себя. Есть только базовые инстинкты, которые работают вместо них. Жрать, спать, испражняться… Всё.
Я перешёл к следующему вольеру, где сидела великолепная гарпия с золотыми перьями. Она чистила крыло механическими, дёргаными движениями.
— Их души сломали, Лера. Раздробили на куски и заперли в дальнем углу сознания, чтобы они не мешали посетителям наслаждаться видом. Раньше подобное практиковали и с людьми, делая лоботомию, когда хотели избавиться от неугодных, непокорных, слишком умных или слишком громких… Когда требовалось сделать человека послушным, тихим, безвольным овощем, который
